Виктория Драх – Секреты в тумане (страница 2)

Мне всегда было сложно отличить чужие мысли от чужих же слов – для меня и то, и другое звучит одинаково громко. А уж когда собственные мысли путаются под влиянием сомнительного напитка… Калебу хватило нескольких минут такого «общения», чтобы понять, что происходит, и поспешно увести меня домой. На следующее утро меня ждали головная боль, стакан бодрящего эликсира из запасов Калеба и сам оборотень, в хмуром взгляде которого светился единственный вопрос: «Почему?» Мне потребовалось всё моё мужество и спокойствие, чтобы не атаковать друга немедленно и не стереть ему воспоминания о прошедшей ночи. Остановило лишь то, что подобная ситуация могла однажды повториться. А может, я просто боялась остаться совсем одна? Так или иначе, с того дня Калеб знал, что я ментальный маг, что из-за своего дара я с детства была заперта в собственном доме, и что я больше всего на свете боюсь снова оказаться бесправной вещью в чьих-то руках. Этого оказалось достаточно, чтобы сохранить нашу дружбу, хотя порой мне казалось, оборотень догадывался: я утаила куда больше, чем рассказала.

«Индикатор отравы», как мы его назвали, появился вскоре после той роковой вечеринки. Опытным путём мы выяснили, что алкоголь мне нельзя ни в каком виде – даже от чайной ложки на бокал сока мой ментальный дар становился неуправляемым. Поэкспериментировав в мастерской, я сплела длинное, на три фаланги, кольцо-артефакт, без которого с тех пор не появлялась ни на одном празднике. При малейшей концентрации алкоголя – мы испытали каплю спирта на стакан воды, – кольцо нагревалось, а проверить свой напиток благодаря вытянутой форме артефакта я могла почти незаметно, всего лишь макнув кончик пальца в жидкость. Индикатор не подвёл ещё ни разу.

– В сумке лежит, а зачем тебе?

С полезным кольцом я никогда не расставалась, хоть и не всегда носила его на руке – посторонние магические предметы могли влиять на работу как техномага, так и артефактора.

– Ладора на вечеринке у целителей угощает какой-то бурдой, – с ненормально горящим взором поведал друг, и я только сейчас заметила у него в руках жестяную небьющуюся кружку – главный атрибут студенческих попоек. – Утверждает, что алкоголя нет, всё натуральное и свежее. Я попробовал – вкусно, настроение немного поднимает, и всё, вроде. Пошли, проверим?

Я закатила глаза и вздохнула. И ради этого Калеб прервал мою работу! Оборотень, сочувственно и немного виновато вздыхая, помог мне привести рабочее место в порядок. Из-за сорванного эксперимента я как никогда была близка к тому, чтобы придушить невовремя явившегося друга. Но нарушать уговор, заключённый с самой собой ещё на первом курсе, я не собиралась.

Мне понадобилось почти полгода, чтобы понять: первая попытка жить, как нормальный человек, провалилась. Да, я поступила в университет, но теперь вместо домашней тюрьмы у меня были мастерская и библиотека, в которых я, обложившись учебниками, сама себя заперла. Даже Калебу не удавалось вытащить меня из добровольного заточения – у меня всегда находились причины остаться одной, порой действительно важные, вроде подготовки по какой-нибудь сложно дающейся дисциплине, но чаще просто надуманные. Тогда-то, осознав, что я сама себя загнала в ту же ловушку, из которой совсем недавно выбралась лишь чудом, я пообещала соглашаться на любое предложение оборотня, каким бы странным или нелепым оно мне не показалось. Поначалу пришлось непросто – я плохо знала город, не очень-то умела общаться с людьми, совершенно терялась при конфликтах… Однако Калеб, прозвавший меня тепличной ромашкой, к делу «обучения настоящей жизни» подошёл ответственно – по сомнительным заведениям не водил, объяснял, как и где меня могут облапошить, даже попытался научить драться. И пусть я так и не стала душой компании, но и нелюдимым изгоем, стараниями друга, быть перестала.

Студенческое сообщество всегда славилось свободой нравов, отсутствием строгих правил и умением влипать в истории. Сложно сказать, кого мирные горожане опасались больше – отмечающих неизвестно что студентов или почти культурно отдыхающих после долгого рейда матросов. А уж если эти две компании встречались на узкой улочке… На вечеринки в студенческом общежитии руководство роденского университета смотрело сквозь пальцы. Все понимали – запрещать бесполезно, студенты всё равно найдут место для сборищ, но на территории университета оставалась хотя бы иллюзия контроля. И горожане не пострадают, и сами студенты ни с кем в драку не ввяжутся, и искать никого по всему городу на следующий день не придётся. К тому же вечеринки устраивали не только на моём, магическом, факультете. У моих однокурсников как раз был шанс без потерь выпутаться из большинства передряг, в которые они могли бы вляпаться в городе. А вот представители немагических специальностей довольно часто собирались под защитой стен университета.

Когда мы с Калебом поднялись на нужный этаж, веселье уже набрало обороты. Отмечали закрытие зимней сессии: целители завершали обучение раньше, чтобы успеть пройти короткую практику до новогодних каникул. Заодно на последней в году вечеринке посвящали первокурсников в студенты, причём завалившим первую сессию приходилось несладко. Двоечникам устраивали своеобразные, порой жестокие «пересдачи», ведь какой ты студент, если экзамен сдать не можешь? Одного такого несчастного допрашивали прямо на лестнице, за каждый неправильный ответ наказывая рюмкой жжёнки.

– Сколько блох входит в матросскую шапку? – донёсся до меня вопрос старшего целителя.

– Не знаю, – с трудом державшийся на ногах первокурсник даже задуматься уже был не в состоянии.

– Балбес, – прилетел младшему подзатыльник от второго старшекурсника. – Они не входят, они выпрыгивают оттуда! Ганс, наливай штрафную!

Я вздохнула и оглянулась на счастливо заржавшего над шуткой друга – понятно всё, пока я работала над пауками, Калеб развлекался с самого начала праздника, а меня позвал, только когда объявилась ведьма со своим варевом. Обижаться на это я не собиралась – я на вечеринках будущих лекарей появляться не любила. Большинство представительниц этого факультета считали меня соперницей в борьбе за сердце обаятельного оборотня, поэтому отдохнуть среди недружелюбно настроенных девушек у меня никогда не получалось. Впрочем, сейчас я тоже пришла не отдыхать. Вдохнув в последний раз почти свежего воздуха на лестнице, я под зажигательный свинг, разбавленный скрежетом периодически заедающей пластинки в патефоне, шагнула сквозь магическую завесу, не выпускающую запахи и часть звуков с этажа. Едва не закашлялась, проморгалась – никто во всём университете не курил так много, как мужская половина целительского факультета, хотя некоторые девушки от своих сокурсников не отставали, – и подавила желание вернуться в мастерскую за маской с фильтром. Осторожно вдохнула и снова едва не закашлялась. Надеюсь, Ладору удастся найти быстро, иначе я рискую опьянеть от одних витавших в воздухе ароматов.

Вечеринка была в самом разгаре, на той стадии, когда всем уже очень весело, а перепивших и выбывших ещё нет. Пространство в центре широкого коридора занимали танцующие парочки, выводящие ногами такое, что даже моим контуженным паукам не удалось бы повторить. Из-под укороченных сверх приличий юбок то и дело показывались коленки, выбившиеся из причёсок локоны взлетали в воздух, выводя свой собственный танец. На этаже было душно, и многие из парней щеголяли полурасстёгнутыми рубашками, мокрыми волосами и босыми ногами. В противоположной стороне коридора, в тупике, с десяток зрителей собрались вокруг взгромоздившегося на стол поэта, зычным голосом, заглушавшим даже музыку, читавшего едкий спич о сессии, тяжёлой студенческой доле, безжалостных преподавателях и обделённых интеллектом пациентах. Мы с Калебом своим приличным и слишком трезвым видом выделялись на общем фоне, но это никого не волновало. Я не сдержала ехидную ухмылку от пришедшей в голову озорной мысли: интересно, насколько меньше приглашений на светские рауты мне станут присылать, если на каком-нибудь приёме я заскучаю и изображу то, что предпочитают танцевать в университете?

– Туда. – Друг привычным движением схватил меня за руку и уверено потянул сквозь толпу танцующих к приоткрытой двери одной из комнат. Внутри оказалось не так шумно и почти не накурено – такая же защита, как на входе на этаж, оставляла всё лишнее за порогом. Я с удовольствием вздохнула полной грудью и огляделась. Комната была точной копией жилища Калеба: слегка вытянутая в длину, у окна стол, по бокам – две узких кровати, небольшой, но вместительный шкаф, и у самого входа – тесная коробка с санузлом и душем. Все комнаты общежития были одинаковыми, и, если видел хоть одну, можно считать, что видел все. – Ладора, снова привет!

– Ты за добавкой? – лениво протянула черноволосая кудрявая ведьмочка в фиолетовом платье с пышной юбкой, по последней, активно осуждаемой обществом моде, едва прикрывавшей колени. Вставать со стула ради приветствия хозяйка комнаты не стала, но кивнула мне – Ладора, как и почти все поступавшие в университет Родена ведьмы, училась на природно-алхимическом, и мы с ней регулярно встречались в хранилище материалов, которое у алхимиков и артефакторов было общим.