Виктория Денисова – Закусочная «У Хэлла» (страница 2)

Море, темное, цвета надвигающейся грозы хлестало ледяными волнами черный выступ скалы. Оно казалось зловещим, словно бы нашептывало о грядущей беде. Неспешным шагом я дошел наконец до маяка. Равнодушной громадиной он безучастно возвышался над шипящими волнами. Да, в нем определенно есть что-то мистическое и устрашающее. Краска изрядно облупилась, а металлические детали были изъедены коррозией. На двери висел огромный ржавый замок, издающий протяжный скрип под сильными порывами ветра. Думаю, с этим замком вполне справится небольшая отмычка. Да я знаю из писем Агаты, что внутри маяка нет ничего, хоть сколько-нибудь стоящего внимания, однако осмотреть его непременно нужно.

Я поселился в том самом небольшом каменном домике, из которого пятнадцать лет назад пропала Агата Фридман. За прошедшие годы жилище совершенно обветшало – стены, от царящей здесь летом сырости, покрылись плесенью, разбросанные в беспорядке вещи покрывал толстый слой пыли. Простыни, небрежно накинутые на скудную мебель, почти истлели. Над домом довлела наложенная деревенскими жителями печать проклятого места, а потому вывеска, возвещающая о продаже жилья, так и осталась ржаветь на промозглом ветру. Никто не отважился купить окутанный мрачными тайнами дом. Будь здесь чуть более людно – внутрь непременно проникли бы подростки, распивали бы пиво, расписывали непристойностями обои. Однако вся деревня, за редкими исключением практически вымерла. Остались лишь ветхие старики, да пара незамужних дам среднего возраста. Сложно представить кто сейчас выберет такое место для жизни. Климат здесь суров, а загадочное самоубийство чужака вкупе с исчезновением фельдшерского сына и Агаты, вовсе не добавляли этим краям привлекательности. Но я рассчитываю высечь именно здесь ту самую искру вдохновения, которая зажжет во мне творческий пожар. А посему, я не стал выбрасывать старые полуистлевшие вещи и вообще что-либо трогать в обстановке убогого жилища – лишь соорудил себе постель из верхней одежды на неприятном матрасе, да чуток прибрал служившее кухней помещение.

Так что же Агата? О ней известно не так уж много. Агата Фридман была не очень удачливой писательницей, удостоившейся небольшого кусочка славы за пьесу "Деньги и фантики". Постановки этого местечкового шедевра даже шли с некоторым успехом в не самых респектабельных театрах нашего города. Следующее ее произведение "Долгие дни Эллены" не вызвало особых восторгов у публики и критиков. Это привело к нервному срыву Агаты, и по некоторым сведениям, она даже провела какое-то время в лечебнице Зеленые Сосны. Затем госпожа Фридман решила уединиться для поисков вдохновения в этом отдаленном от мирских благ местечке. Однако вдохновение не нашлось, а исчезло, а вслед за вдохновением исчезла и сама Агата. На протяжении пары месяцев, что писательница обитала в здешних краях она отправляла коротенькие письма своей кузине Марте. Их содержание мне подробно известно. Сперва Агата была полна сил и уверенности что в этом месте непременно родится ее шедевр, со временем ее состояние весьма ухудшилось. Женщина погрузилась в меланхолию и апатию. Приехавшая по просьбе самой мисс Фридман Марта обнаружила дом совершенно пустым. Полицейские из ближайшего города, проведшие не самое тщательное расследование, пришли к печальному выводу, что разбитая литературной неудачей и подстегиваемая депрессией Агата Фридман свела счеты с жизнью.

Однако я в своем романе немного изменю судьбу несчастной писательницы. Эта грустная женщина просто обязана встретить призрак чужака-самоубийцы, разгадать страшную тайну исчезновения ребенка и войти в контакт с потусторонними силами. Именно связь с мистическими созданиями и погубит нашу милую Агату.

В конце октября скудная растительность здешних мест представлена лишь длинной ржавой травой, низко гнущейся от промозглого ветра, да сизым мхом, въедливо облепившим каждый камень. Несмотря на промозглую погоду, я бодрым шагом направлялся к маяку, предупредительно захватив с собой отвертку для замка и найденный в подсобном помещении лом. Замок долго не хотел поддаваться, но, когда отвертка вошла в него весьма глубоко, издал протяжный скрип и, окрасив мои пальцы рыжей пылью, наконец отворился. Внутри маяка и впрямь, как писала Агата "не было ничего хоть сколько-нибудь примечательного". Изъеденная коррозией винтовая лестница не внушала даже самого малого доверия, а потому я не рискнул подняться наверх. Что ж, раз обозреть бескрайние морские просторы не удастся, придется довольствоваться исследованием небогатого содержимого помещения. Прямо под лестницей лежала полуистлевшая черная тряпка, при ближайшем детальном рассмотрении оказавшаяся курткой фирмы "Форпост". Эта находка меня весьма удивила, ибо сам я недавно стал обладателем такой же. И даже фасон похож. Впрочем, к делу, а точнее к моему будущему роману, эту куртку никак не пришить. А потому я оставил этот предмет гардероба на прежнем месте. Куча пыли, засохшие пучки водорослей, пара пустых бутылок зеленого стекла – вот все что ютилось на полу заброшенного морского колосса. Однако мой взгляд внезапно привлекла дверь. Та самая, описанная Агатой дверь в стене маяка. Она располагалась на уровне второго лестничного пролета, имела странную ручку и решительно никуда не могла вести. Чтоб убедится в последнем, я вышел из маяка и обошел вокруг. На том самом месте, где изнутри была дверь, снаружи на меня смотрела абсолютно цельная стена с облупленной краской. Странное дело. Я вернулся в помещение, и побуждаемый каким-то настырным детским любопытством с опаской поднялся на несколько ступенек скрипящей лестницы. Тут то мне и пригодится лом – мелькнула в голове довольно абсурдная все-таки мысль попытаться вскрыть дверь. Знаете в детстве у нас была елочная игрушка в виде лампы Алладина, и я, будучи хоть и ребенком, но уже достаточно взрослым, чтоб не верить в чудеса, вопреки здравому смыслу отчаянно ее тер. Джин, как вы понимаете, так и не явился. На это я рассчитывал и сейчас, поддевая ломом чуть выступающий лист железа. Однако в этот раз реальность меня обманула. Дверь отворилась с тягучим скрипом, и за ней я увидел все тот же скудный пейзаж приморской деревушки. Однако проем, хоть и располагался внутри на возвышении, снаружи почему-то вел сразу на землю. Припорошенную первым липким снегом землю.

Я вышел из таинственной двери и, разочарованно побрел домой. Снаружи заметно похолодало, а снежные хлопья неистово носились в безумной пляске, и наконец слились в единый рой беспощадной пурги. Дойдя до своего скромного жилища, я с удивлением обнаружил запертую дверь, хотя точно помнил, что не пользовался ключом, когда уходил, ибо ждать воров в столь безлюдном месте довольно странно. Да и сам ключ остался в кармане какого-нибудь пальто или куртки. Между тем, холод начал пробирать меня до костей, ведь одежда на мне была вовсе не рассчитана на снежную бурю. С отчаянной злостью я вскрыл дверь ломом. Внутри было не теплее, чем снаружи, хоть всю ночь топился чертов камин. Однако, что это? Со стоявшего у камина кресла винного цвета странным образом исчезли пятна и дыры. Впрочем, как и с обоев. Они, конечно, не выглядели новыми, однако потеки и плесень куда-то подевались. Но самый главный ужас состоял в том, что я никак не мог найти своих вещей. Моя одежда, мой чемодан, винтажная печатная машинка, купленная на блошином рынке – ничего этого не было и следа. Может пока я шатался у маяка, родственники дряхлеющей Марты все здесь почистили и куда-то переместили мои вещи. Но ведь у нас со старушкой был уговор. Да и невозможно так быстро сменить обивку на кресле, и удалить следы времени с обоев. Что, черт возьми, происходит? Впрочем, холод стоял такой, что сложно было даже думать. Дрожащими красными руками я нагреб из подсобки дров и уселся греться у камина в таинственно обновившееся винное кресло. Едва приятное тепло начало разливаться по моим чреслам в дверь настойчиво заколотили. Наверное, любопытство кого-то из здешних стариков пересилило привычку к домоседству, и он решил нанести мне визит. Нехотя я поплелся открывать.

– Добрый день, – неуверенно пролепетал крупный бородатый мужчина на вид лет пятидесяти, – Я увидел дым из трубы и подумал, что это Марта вернулась.

– О, нет, боюсь Марта уже не в том состоянии, чтоб таскаться сюда, меня зовут Альберт, я давний друг семьи. – сам не зная зачем соврал я на ходу. – Проходите, погрейтесь, на улице просто лютая стужа.

– Да стужа это ничего, мы тут привычные, – стесняясь промолвил незнакомец, однако вошел и робко присел на горчичный топчан у входа. – Я Виктор, местный рыбак.

Воцарилась неловкая пауза, которую я решил прервать с пользой для себя и узнать что-нибудь об Агате.

– А вы знали Агату, Виктор? Кузину Марты, пропавшую здесь пятнадцать лет назад?

– Агату? – рыбак посмотрел на меня удивленным взглядом, – я не помню никого с таким именем, мистер. Да и не пропадал вроде тут никто.

Вероятно наш милый Виктор частенько заглядывает на дно бутылки, подумал я, вот память и прочие функции мозга бедняги постепенно и угасают. Впрочем, чем еще заниматься в такой глуши?

– Ну а таинственный странник-самоубийца? Или пропажа фельдшерского сына? Об этом вам что-нибудь известно?