Виктория Даркфей – Цикт «Следствие ведет Кларина Риц». 3 книги в 1 (страница 24)

Риц улыбнулась. Все передряги этого дня стоили того! Кларина впитывала взглядом каждую деталь своих сокровищ и наслаждалась их видом.

Первыми в руки просились два письма. Чернила на первом почти полностью выцвели, осталось всего несколько слов: куб, погибнет, как можно, крови.

– Ни черта непонятно, – пробормотала она, прищурившись, как старая бабка.

Могла бы помочь магия, в таких случаях она только и выручала. Но для этого письмо требовалось отнести Вунсону и объяснить, откуда оно взялось. Так себе перспектива. Наверное, и неожиданное заступничество господина Рильхмайера, болотную тварь ему за шиворот, не поможет.

А что же во втором письме?

Написано той же рукой, что и первое, только раньше. Сохранилось оно не лучше, Клара смогла прочесть только: господин, помощь, скоро и чрезвычайной.

Зато здесь более четко виднелась подпись. С помощью лупы, найденной в ящике со всяким скарбом, Клара смогла разобрать первые буквы фамилии: Змии. Или это была не фамилия, а речь шла о каких-то змеях?

Прочитанного было настолько недостаточно, что Риц застонала от злости и разочарования. Что делать с этими обрывками фраз, было неясно. Куда деть, к чему приложить, кому показать? Как объяснить наличие и степень важности для нее? Был бы жив Кинсдахд, он бы помог и не задавал лишних вопросов. Но сейчас у нее в участке практически не осталось друзей.

Она снова прочитала слова из писем. В более раннем, кажется, о чем-то просили, настаивали, убеждали. Но в чем? И почему именно ее отца?

С более поздним все было еще менее ясно.

Клара аккуратно переписала слова в блокнот, чтобы сохранить их на всякий случай. И еще чтобы иметь под рукой. Сами письма являлись слишком ценной уликой, чтобы таскать их с собой. С другой стороны, и оставлять их без присмотра было опасно, учитывая стремительность, с которой разворачивались события.

Подумав, Риц вложила сложенные листки обратно в кошель. Через секунду они исчезли. На столе перед Кларой остались кинжал, яйцо и мешочек с монетами. Больше всего ее интересовали деньги, вероятно, вследствие их почти полного отсутствия у нее самой.

Быть на содержании у своей четырехсотлетней прапрабабушки Кларе не позволяла совесть, стипендию ей больше не платили, а микроскопическое жалованье на стажировке она еще ни разу не получала. Скудные сбережения еще в начале стажировки были потрачены на запас нехитрых продуктов, и сегодняшний пир оказался возможен только благодаря благодарности одного темного магика.

В мешочке же оказалось целое состояние! Десять больших золотых кругляшей с узорами и чеканкой, размером с кофейное блюдце каждый, живописной стопкой легли на стол. Каждый по сто золотых лирянских марок! Или лирямок.

– Черт побери! – только и смогла сказать она и вытерла испарину со лба.

Да, если она с такой монеткой придет на местный рынок, ее точно в Мюсте не забудут. И будут еще правнукам рассказывать. А чтобы ее разменять, придется скидываться всем городом…

Клара прыснула. Парадокс заключался в том, что, став неприлично богатой, она все равно не могла потратить эти деньги и оставалась довольно-таки бедной. Помнится, отцовский дом Астрельда продала за триста марок. На императорскую пенсию, положенную Кларе как дочери полицейского, погибшего на службе, она не только содержала девочку, но и за семь лет скопила еще двести, сумев оплатить обучение Кларины в академии.

Клара захлопнула отвисшую челюсть с громким стуком. С отрешенным и немного безумным взглядом собрала монеты обратно в мешочек.

Откуда у отца такие деньги? Ну откуда у простого констебля, пусть и старшего помощника инспектора, целое состояние? Ведь ему было надо лет десять работать, ничего не есть и не пить, чтобы хотя бы приблизиться к половине суммы из мешочка.

Взятка? Такого просто не могло быть. Не с Клаусом Рицем. Да и за что такая огромная сумма? Это было даже произнести страшно: тысяча золотых марок. Возможно ли, что она знала отца не так хорошо, как думала?

Точно нет. Но что тогда? Может, улика? Но откуда в таком затхлом и маленьком городишке, как Мюст, взялись такие деньги? Кларина была готова побиться об заклад: большинство горожан в жизни не держали в руках подобного богатства. Попасть в город оно могло только извне. С кем-то.

Клара ерзнула на скамейке, подняла взгляд и уставилась в пустоту. Мог ли этим кем-то быть незнакомец из ее воспоминаний? Ведь совсем недавно она задавалась вопросом, что могло заставить ее отца отправиться на болота в ту ночь? Если он не был околдован, вот еще вариант: мешочек, наполненный огромными золотыми монетами.

Кларина сглотнула и покосилась на золото. Возможно, цена, уплаченная за него двенадцать лет назад, оказалась слишком высока. Клара покачала головой и со стеклянным взглядом бросила мешочек в кошель. Такую кучу денег тоже не с руки было оставлять без присмотра.

Следующим к ней в руки попал кинжал. Миниатюрный, таким даже кролика зарезать сложно. Он лег ей в руку и полностью поместился на ладони. Гарду украшала россыпь бриллиантов в черненом серебре. Что-то затейливое и красивое, возможно, женское.

Приглядевшись, Клара поняла, что смотрит на перевернутую анаграмму буквы Э. Она закусила губу и быстро скосила взгляд в сторону. Потом снова посмотрела на кинжал. Неужели Этенхауфиц?

Кинжал ее благородной матери. Похожий на нее, утонченный, роскошный и полный силы, вопреки миниатюрному размеру. Для него точно нашлось бы место в тайнике Клауса. Клара едва коснулась подушечкой пальца тонкого, как игла, кончика и вздрогнула. На пальце выступила яркая капелька крови. Острый! Просто невероятно! Настолько, что, скорее всего, без магии здесь не обошлось.

Да уж, после сытного обеда в зубах таким лучше не ковырять. Держать его в руках было одновременно и приятно, и страшновато. Мысль о его остроте щекотала нервы. Для него нужны такие же заговоренные ножны, иначе черт его знает, что он сможет разрезать?

Клара вернула кинжал на стол и некоторое время любовалась им. Затем тоже отправила в кошель, потому что носить на себе не осмелилась бы, а оставлять не хотела.

Пришел черед филигранного яйца. Это совершенно точно был артефакт. Его назначение оставалось неясным, но он очень походил на накопитель. Проверить это, опять же, мог только обладатель волшебной силы.

Кларина осторожно протянула к нему руку, чтобы рассмотреть получше. Но стоило ей прикоснуться, как между пальцами и металлической поверхностью вспыхнуло несколько сиренево-голубых искр с длинными хвостами света того же оттенка. Они посыпались на стол, отскочили от него и погасли, не долетев до пола и представляя из себя невероятно красивое зрелище.

Клара оцепенела, не веря, что это происходит с ней. Магия! Она почувствовала ее ток внутри впервые в жизни. Впервые в жизни она смогла с ней соприкоснуться!

Это был поток, похожий на ветер под кожей, что-то живое и яркое, и оно проснулось от контакта с яйцом.

Кларина сразу же отдернула руку и удивленно посмотрела на нее, словно желая убедиться, что это точно ее конечность. Пробуждение магии – вот чего она точно не ожидала пережить этим вечером. Это было настолько невероятно, что девушка почти сразу засомневалась, что ей ничего не привиделось. Ведь уже давно перестала она надеяться на чудо и ждать, что станет такой, как все. Пусть не сразу, пусть позже на год, или на пять, или на десять. Прошло двенадцать лет, магия не проснулась, точка.

И вот теперь…

Она снова схватилась за артефакт, и… ничего не произошло. Клара застонала от разочарования и выпустила безделушку из рук. Вопрос – было или нет, повис в воздухе.

Могло ли привидеться? Клара вскочила с лавки, встряхнулась и огляделась. Нет ли коварной струйки тумана, что могла коснуться ее?

Все было чисто.

Внутри полыхало, нужно было выплеснуть это кипение хоть куда-то. Голубые искры словно сковырнули старую рану, и она снова заболела, заставляя рычать от злости и бессилия.

За окном давно сгустилась ночь, но Риц теперь было не до сна. Вопросы, вопросы. Они роились в голове и не давали ни минуты покоя. Так и не найдя ни одного ответа, девушка бросила обреченно в кошель и последнюю из находок. Надо же, теперь у нее было сразу три артефакта: яйцо, кинжал и кошель. Все почти как она мечтала.

***

Тихий, едва слышный стрекот разбудил ее в кромешной темноте.

Цирнк.

Цирнк.

А потом тишина. И снова цирнк, цирнк, но чуть громче и ближе. Будто усики какого-то насекомого терлись друг об друга. Будто жесткие лапки с крохотными коготками настырно перебирали, щупая воздух в ее поисках.

– Кларииинааа, – потянуло пронзительным шепотком.

На ладонях выступил пот, зрачки сузились до игольного ушка.

Отчего так темно? Ах да, она же задвинула шторы накануне.

Цирнк – ближе, цирнк – звонче, цирнк – кто-то едва ощутимым касанием дотронулся до ее похолодевшей руки.

Она отдернула руку, хотела встать и обнаружила, что лежит на полу. На удивительно гладком полу, какого никогда не было в ее старой кухне с щербатыми досками.

– Цирнк, – прозвучало совсем рядом с ухом, и Клара вздрогнула.

Снова касание. Долгое и изучающее. Легкое, но чужеродное и холодное. Незримыми волосками заскользило это касание по ее коже, распространяясь и оставляя несмываемые следы…

Руки, ноги, плечи, живот, лицо. Везде ползли тончайшие волоски. Они стягивали кожу, покрывая ее сетью переплетений, они оставляли зуд, они походили на черный мох, и их было никак не убрать.