Виктория Чуйкова – ЕвВа: противостояние Фаусту. Третья книга серии «ВеЛюр» (страница 17)

– Прости, дорогой! Никак не привыкну к манере твоего чтения. Муж подморгнул ей в ответ.

– И как твое впечатление? – спросил Жан, оценив разделение писем.

– Как и сама Татти. – усмехнулся Эдгар. – Вел! Я все же прочту тебе некоторые. Мне очень важно твое мнение. И потом, ты можешь заметить то, чего я не вижу. Они все на нескольких языках, я буду доносить суть. – Вел кивнула и отодвинула манящий ее взор камень.

«Мюнхен. Октябрь. 1820г.

Ты королева! Ты таинственнее ночи! Сияешь ярче северной звезды! Твой лик – светлей луны на небосводе, а голос – звон рождаемой зари! Четвертый раз тебя пришел послушать. Ты большего достойна! Жди. Ф.»

– Я прочел его, – пояснил Эдгар, – для общей картинки, здесь таких много. Я их пропущу и прочту,…, вот это:

«Татти! Я обещания держу и жду твоего благословения. А с восхищением своим, передаю вот это приглашение, на исполнение главной партии, в Ласкало. Езжай, тебя там ждут. Мужи сыграют драму Марло Кристофера, а ты, украсишь голосом своим».

– Письмо датировано 1821г., – добавил Эд, – а вот и программка: « Трагическая история доктора Фауста» названного автора.

– Это что получается, она пела в этой пьесе? – в недоумении воскликнула Вел.

– Как видим. Совсем юной.– ответил Жан, припоминая, что когда-то слышал нечто подобное, кажется от нее же.

– И что дальше? – в Вел проснулось любопытство.

– Дальше хвалебные письма того же автора. Со всех городов, куда ее приглашали. А вот и на русском:

«С. Петербург. Октябрь. 1826г.

С двадцатилетием, Царица! В подарок жду сегодня в ложе. Со мною будет Пушкин, блесни и роли все твои, в его поэмах…»

– Дальше строчки о любви, я пропущу. И, пожалуй эти. Ага.

«С. П. Октябрь. 1902г.

Я все исполнил, ты сияешь! Теперь хочу хоть каплю теплоты. Оставь, короткое, лишь «Да!», на клочке бумаги и в этот ларчик положи. Его прочту, и ты познаешь – Рай и Ад, и страсть любви! Да, кстати, как тебе «Онегин»? Не думаешь ли, что Татьяна ты?!»

– По всей видимости, она ответила, – сказал Жан, – Числа совпадают с дневником.

– Похоже. – Эд взял вторую стопку. – Ну, а теперь приступим к главному, на мой взгляд. – говорил Эд и откладывал в сторону добрый десяток посланий. – Тут письма написаны одним почерком. А эти – двумя.

«Декабрь 1903г. Вена

Кто ты, мой покровитель? Хочу благодарить, но имени не знаю. Ты пишешь ласковые речи, назначаешь встречи, а я тебя не вижу. Покажись! Стесняешься… Хоть имя назови, чтоб я в своих молитвах, могла просить и для тебя Благословения.

Твоя Татти.»

– Его письмо:

«Да называй, как хочешь, мне едино. Кто Иоганном, кто Георгием завет. Кто просто Фаустом, а кто и лучше. Не в имени цена, она в еднании. А я прошу лишь толику, развеять одиночество мое.»

– Дальше их переписка личного характера. Здесь, правда есть пару почти истлевших, вот с чем…, постараюсь перевести точно:

«Георгий Сабеллисусе, Фауст младший.

Магистр тайных и явных наук, мастер некромантии, хиромантии и еще десятка мантий. Знаток трудов Платона и Аристотеля. Известный типограф, механик.»

– Похоже на визитку. – сказал Эд, крутя лист в руке.– Видно прислал ей для величия. С другой стороны, по всему, были изложены «труды», но потерто, прочесть не возможно. Ну вот, пожалуй все. Ах да! Еще одно письмо.

«Июль 1995г.

Фауст! Что мне делать? Хочу его, а он не смотрит на меня. Я все отдам, но научи, как им овладеть. Терпеть нет мочи!»

– И его ответ

«Отдай мне то, что я прошу, ведь это пустячок. А нет, ищи, пытайся побороться. Я же, буду ждать…. Твой преданный слуга.»

– И что, это все? – удивилась Вел. – Но, тут нет ничего! Ну, мало ли кто себя как называет! Я не вижу в этом чего-то сверх естественного.

– Да! Мы тоже ждали большего в ее бумагах, а они так, любовные записочки, с одним нюансом – почерк одного человека, посчитайте возраст! Наши этим заниматься не будут.

– Но Татти занималась! – возразила Вел.

– Да, и пришла к своему финалу. Татти избалованный ребенок, хочется многое. Ну, по началу всем. А он – другое дело, он втягивает ее, извращает, толкает на край. Понимаете?

– Кажется да, я поняла о чем вы, но мне или Эду, что до этого?

– Вот и мы с Виен думаем. Письма ничего не подсказывают, кроме того, что она увлекалась магией. Может эти безделушки пригодятся?

Вел опять привлек ларец и она провела по крышке рукой. Замок щелкнул. От неожиданности Вел отдернула руку.

– Фух! – сказала и улыбнулась. Заглянула внутрь. Там было пусто, а бархатное дно сияло чернотой. Присмотрелась и отвернулась. – Это амулеты. – Показала она на несколько иероглифов, отданных Жаном. – Можно посмотреть по интернету, но если не ошибаюсь, защищающие.

– Знаешь, отец, я согласен с Вел. Не вижу ничего существенного. Похоже, кто-то из наших шутников разыгрывал Тат.

– Я бы так не говорил. – опротестовывая, замахал головой Жан. – Всунулась она в то, с чем не смогла совладать. Давайте сожжем ее переписку, больше мы из этого ничего не выжмем.

– Оставьте мне ларчик. – попросила Вел. – Я хочу разобраться в рисунках, чисто из любопытства. – добавила она на немой вопрос Эда, бросившего письма в огонь камина. Искры взметнули вверх по дымоходу, за окном раздалось многоголосое карканье и шум крыльев. Ветер, подхватив панику птиц, застонал в камине.

– Ну вот, отпустили ее душу туда, где ей место. – дрогнув от пронесшегося стона, но даже не повернувшись к камину, сказала Вел, продолжая изучать ларчик. – Эд! Убери пока его куда-нибудь, я займусь на досуге.

– А времени то! – глянул Жан на часы, – прошу меня извинить. – поцеловал Вел и вышел.

Эд молча положил ларец в коробок. Вел посмотрела на его спину и поднялась. Подошла к камину, вытянув вперед руку, ощутила тепло огня. За окном продолжали горланить птицы и бить крыльями. В дымоходе, по-прежнему, раздавался глухой стон. Было как-то моторошно, но не было прошлых страхов, их как бы вытащили из нее, оставив маленькую незаполненность в душе. Огонь лег, неестественно низко и поменял цвет, стал бело-голубым. Из дымохода дунуло холодом, обдало лицо Вел. Она побежала наверх, сбросила вещи и забралась под душ.

– Хочешь смыть вековую пыль с себя? – нежно и даже ласково спросил Эд.

– Хочу! – голос Вел был раздраженным.

Эд снял рубашку и отодвинул дверку кабинки.

****

Часы в гостиной первого этажа пробили пять часов вечера. Вел сняла теплые вязанные носки и длинный свитер крупной вязки. Надела брюки, из тонкой шерсти, тонкий пуловер, обула домашние туфли и спустилась вниз.

– Жан! – позвала она свекра, – компанию составите?

– С большим удовольствием, а где делся муж?

– Умчался куда-то, но обещал быть к столу. – Жан придвинул стул, помогая Вел присесть, взял графин и налил в два стакана. Максимовна принесла горячее и ушла.

– Похоже, Эд задерживается, будем ждать? – прикрыв глаза, Жан вдохнул пар исходящий от тарелки. – Такие ароматы, что аппетит разыгрался.

– Подождем немного.– умоляюще глянула на него Вел. Жан улыбнулся и сделал пару глотков пурпурового напитка. – Это он! – Радостно поднялась, услышав шум шин, и подошла к окну.– Вот выдумщик! – Засмеялась, побежала к выходу.

– Ты куда раздетая! – Жан поспешил за ней, умиляясь люби этой рыжей красавицы.

Эдгар выгружал две сосны в горшках, одну большую, метра в два, вторую поменьше.

Увидев жену, снял куртку и надел ей на плечи:

– Всю ночь в углу, на горохе!

– Что это? – отмахнулась она от попытки неназойливого воспитания. Нет, съязвить могла, но Жан уже был рядом.

– Это? Новый год! Нарядим, повесим фонарики.

– Но вы же собирались к нам! – удивился Жан.

– И приедем! Но здесь то, Новый год тоже должен быть.

– А зачем две? – подошла к соснам Вел.