Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 50)
Из-за спины тюремщика показалась другая фигура, и низкий грубый голос произнес:
– Уходи и оставь меня с арестованным. Да оставь фонарь, болван!
Тюремщик поклонился и поспешно вышел прочь – видимо, тот, другой, был действительно важной персоной! Поняв, что в пыточную его не уведут – по крайней мере, прямо сейчас! – узник немного успокоился и затих.
– Принц Альдерик… Прошу вас, поверьте мне, я не причиню вам зла.
Голос звучал мягко, успокаивающе… Узник убрал руки от лица и посмотрел на своего визитера. Кажется, он и в самом деле знал этого человека когда-то давно, в другой жизни…
– Это я, Анграйв. Вы узнаете меня?
Альдерик радостно закивал, даже заулыбался, демонстрируя кровоточащие десны и обломки зубов, но в глазах его не появилось даже проблеска мысли.
Анграйв брезгливо отвел взгляд. За время службы во дворце он, конечно, насмотрелся всякого… После испытания «венцом правды» во всем признавались даже самые закоренелые преступники, но, кажется, на этот раз палач перестарался.
– Я пришел, чтобы помочь вам, – сказал Анграйв, нащупывая в кармане плаща тонкий шелковый шнур.
Из глаз узника полились слезы. Казалось, он понял, что сейчас его мучения окончатся. Он опустился на колени и протянул руки к Анграйву, насколько позволяла цепь.
– Забери… Забери меня отсюда, – с трудом вымолвил Альдерик, – забери, умоляю! Я… я больше не могу…
Говорил он невнятно, словно рот был забит вязкой горячей кашей, но Анграйв понял.
– Да, конечно, – отозвался он, – разумеется, ваше высочество!
Он подошел ближе, поставил фонарь на осклизлый пол.
– Вы больше не будете страдать, обещаю, – вымолвил он почти ласково и, ловко накинув шелковый шнур на шею узника, затянул его.
Глава 15
Утро в поместье Верлинг начиналось как обычно – принцесса Эвина накрывала на стол. За прошедшие годы она сильно изменилась – в волосах мелькала седина, у глаз появились морщины, и руки уже не были так белы и нежны, как прежде… В простом льняном платье, в клетчатом переднике и белой косынке на голове она напоминала скорее жену фермера, чем знатную даму.
Расставляя грубые глиняные тарелки на столе, покрытом вышитой скатертью, Эвина наставляла свою дочь, юную Майвин:
– Лиловые ирисы символизируют долголетие и мудрость. Их расставляют в вазах из прозрачного стекла во время обеда, когда к столу приглашены особы королевской крови старшего возраста.
Шестнадцатилетняя Майвин – миловидная девушка, тонкая и высокая, с большими голубыми, как у матери, глазами и русыми волосами – хихикнула, прикрыв рот ладонью.
– О чем ты, матушка? Откуда в нашей деревне возьмутся особы королевской крови?
Но Эвину смутить было не так-то просто.
– Когда придет твое время и ты станешь королевой, тебе многое нужно будет знать… Так что лучше запоминай сейчас, – наставительно произнесла она, – подай кувшин для молока! Нет, тот, большой…
Девушка достала с полки кувшин и поставила на стол, но, судя по отрешенному выражению лица, мысли ее витали где-то далеко.
– А я правда стану королевой, матушка? – спросила она.
– Да, милая, – отозвалась мать, – иначе и быть не может! Твой отец – король, и рано или поздно он непременно поймет, как он ошибался…
– Ты всегда говорила об этом, – вздохнула Майвин, – но почему-то он до сих пор так и не понял!
– Поймет, – упрямо повторила Эвина, – я твердо в это верю! И ты должна верить, слышишь?
– А если нет? Если он так и не одумается до самой смерти?
– Что ж, – пожала плечами Эвина, – тогда твой брат станет королем, он вернет нас ко двору и найдет тебе достойного мужа. Ты станешь королевой, моя девочка, непременно станешь!
– Даже не знаю, хочу ли я этого, – призналась Майвин, – я хотела бы остаться здесь, с тобой… Ну, может быть, выйти замуж когда-нибудь потом. Вчера старший сын нашего соседа Эрдлиха улыбнулся мне, когда проезжал верхом мимо нашего дома, а я стояла у калитки. Он красивый!
– И думать не смей, девочка! – старая Калеа вошла с ведерком парного молока. – Ты достойна только принца или короля! Твой брат позаботится об этом, вот увидишь.
Она поставила ведро, с трудом разогнула спину и с нежностью провела рукой по гладко причесанным волосам девушки.
– Моя красавица, моя голубка… Ты достойна только лучшего, запомни это!
И, переведя взгляд на Эвину, добавила:
– Так же, как и твоя мать. Увы, даже боги не всегда бывают справедливы! А уж люди – тем более.
За воротами послышался топот копыт, конское ржание, чьи-то голоса…
– Открывайте! Открывайте! Именем короля!
– Матушка! Кто там? – Майвин метнулась к окну. – Отец все-таки прислал за нами, да?
Хромой Готлиб – единственный слуга в поместье Верлинг, что был и за садовника, и за привратника, зимой пилил дрова, а летом ездил на базар, запрягая в телегу рыжую шуструю кобылку Арву – направился было к воротам, но оказался слишком уж медлительным. Люди в черном деловито, сноровисто выбили задвижку, которая, впрочем, и так держалась на честном слове, растворили ворота, спешились и принялись привязывать коней. Не ведут себя так добрые гости или посланники с хорошими вестями, ох, не ведут!
– Кто вы такие будете? – Готлиб постарался напустить на себя грозный и строгий вид, но тут же отлетел в сторону от удара в челюсть.
– Отойди в сторону, болван! Может быть, останешься жить… Перед тобой
Рыцари в черном уверенно, по-хозяйски, поднялись на крыльцо, вошли в дом… Принцесса Эвина заметно побледнела, но даже в этот миг нельзя было не залюбоваться ее величественной, поистине королевской осанкой!
– Что вам нужно, господа? – спросила она. – Я Эвина, первая жена короля Хильдегарда и мать Альдерика, его сына и наследника трона!
– Мы знаем об этом, – произнес старший из рыцарей – широкоплечий и чернобородый. – Король Хильдегард скончался.
Эвина побледнела еще больше.
– Это весьма прискорбно, – вымолвила она, и ее голос заметно дрогнул, – я и моя дочь облачимся в траур и будем оплакивать его.
– Король умер, и этому предшествовали еще более прискорбные обстоятельства, – продолжал чернобородый, – ослепленный завистью, принц Альдерик пытался убить своего младшего брата, Людриха. Принц Римеран погиб, защищая брата. Альдерик пытался бежать, но был арестован. Он признался в покушении, а также в государственной измене и заговоре против отца, и умер в тюрьме.
Из глаз Эвины покатились слезы. Она словно сломалась и постарела вмиг на много лет. Ее глаза глубоко запали и словно выцвели, у рта обозначились горестные складки, и даже седина в волосах почему-то стала более заметна…
– Этого не может быть, никак не может… – беспомощно повторяла она, – мои мальчики… Этого не может быть!
– Кроме того, – продолжал чернобородый, безжалостно отчеканивая каждое слово, – кроме того, принц Альдерик признался в том, что пошел на убийство и стал изменником по вашему наущению. Поскольку подстрекательство также является тяжким преступлением, вы будете лишены всех прав, титула и имущества и заключены в тюрьме Хеатрог до конца своих дней.
Оглушенная свалившимся на нее несчастьем, Эвина беспомощно оглядывалась по сторонам.
– Но… Как же так? Я ни в чем не виновата – так же, как и мой сын! Это какая-то ошибка… Я все объясню Хильдегарду, он должен меня понять. Дайте мне поговорить с ним, умоляю!
– Король Хильдегард скончался, – терпеливо повторил чернобородый. – Вы должны проследовать с нами.
– А что будет с моей дочерью? – спохватилась Эвина. – Не трогайте ее, не причиняйте ей вреда!
– Ваша дочь также виновна в подстрекательстве к измене, – ответил чернобородый, бросив быстрый взгляд на девушку, – однако, ввиду ее юного возраста, заключение в тюрьме для нее может быть заменено отправкой в монастырь, если она добровольно пожелает стать монахиней.
– Да, да, лучше монастырь… – быстро заговорила Эвина, – отвезите ее в обитель милостивой богини Анрабены, там настоятельница – добрая женщина! Прощай, моя крошка, моя радость, мое сокровище… Не грусти, не плачь, я люблю тебя! Прости меня…
Она обняла дочь, и даже кое-кто из рыцарей в черном отвел глаза – таким трогательным, разрывающим душу было их прощание.
– Все, довольно… Следуйте за мной! – чернобородый попытался было взять Эвину за локоть, но старая Калеа, о которой все забыли, вдруг словно обезумела. С отчаянным диким воплем она бросилась на чернобородого и оттолкнула его.
– Не смейте их трогать, вы, цепные псы! – кричала она. – Бегите, госпожа! Бегите скорее! Я задержу их, сколько смогу!
В первый момент рыцари даже растерялись – никто не ожидал такой прыти от старухи! – но вскоре опомнились. Сверкнула на солнце отточенная сталь, и Калеа упала, обливаясь кровью. Эвина кинулась к ней, опустилась на колени рядом, не замечая, что ее руки, передник и платье заливает кровь, фонтаном хлещущая из раны на шее старухи. Совсем скоро Калеа затихла, ее глаза остекленели, а лицо приняло суровое, нездешнее выражение. Эвина подняла голову, обвела взглядом
– Вы все – убийцы. Будьте вы прокляты! Пусть прокляты будут ваши дни и ночи, хлеб и вода. Пусть ваши жены и дети отвернутся от вас с отвращением, пусть земля не примет вас, пусть ваши души не найдут покоя…
В этот миг Эвина выглядела как пророчица или святая. Голос ее креп, звенел, и в словах звучала такая сила и убежденность, что даже