Виктория Борисова – Венец для королевы проклятых (страница 36)
– И что с того? – резко спросила Гвендилена. – Какое мне дело до этого?
– Перед смертью Эдна призналась мне, кто был отцом ее сына.
– Неужели святой дух? – фыркнула Гвендилена, но Гилу нелегко было смутить. Она чуть прищурила глаза, и лицо ее приняло заговорщическое выражение.
– О нет! – покачала головой целительница. – Это принц Хильдегард. Не хотелось бы огорчать тебя в таком состоянии, но ты и сама знаешь, с кем делишь стол и ложе! После
Гвендилена прикусила губу. Думать о том, что Хильдегард мог предпочесть ей другую женщину – хотя бы на миг, но все же! – было просто невыносимо.
– Немало девушек потом приходили ко мне за настойкой
Гвендилена покосилась на новорожденную дочку. Девочка спала, чуть причмокивая крошечным ротиком, и выглядела такой трогательной и беззащитной… На миг Гвендилена почувствовала жалость к другой молодой матери, которой не дано было обнять свое дитя.
Но лишь на миг.
– Зачем ты говоришь мне об этом? – спросила она. – Хочешь меня разжалобить?
Гила покачала головой.
– Нет. Я хочу сказать, тебе опять повезло. Этот младенец появился на свет очень кстати. К тому же он похож на отца, даже сейчас похож…
– Чего ты хочешь от меня? – осторожно спросила Гвендилена.
– Подумай сама, – усмехнулась целительница, – ты ведь умная девочка… И тебе нужен сын! Потому ты возьмешь его и покажешь принцу, когда он вернется, и будешь растить как своего.
Она помолчала недолго и добавила:
– По крайней мере, какое-то время.
Гвендилена смотрела на нее почти с ненавистью. Умом она понимала, что Гила совершенно права, и ребенок безвестной прачки мог бы обеспечить ее будущее… Но сердце противилось такому решению всеми силами.
– А что будет с моей девочкой? – спросила она, крепче прижимая к себе крошечное теплое тельце.
Но Гила, кажется, успела все продумать.
– Ничего. Объявим, что ты родила двойню, – терпеливо, как неразумной, объяснила она и, чуть помолчав, вымолвила каким-то мертвым, надтреснутым голосом: – Такое иногда бывает с женщинами… Как со мной когда-то!
Она провела рукой по лбу, словно отгоняя воспоминание, и продолжала уже другим тоном – холодно, сухо и деловито:
– Впрочем, я не смею настаивать. Твое дело решать, нужен ли тебе сын прямо сейчас или ты готова подождать еще год или два!
Гвендилена опустила голову.
– Ты права, Гила. Я… Я согласна.
Глава 12
День, когда Хильдегард вернулся в Кастель-Мар, выдался холодным, но солнечным и ясным. С утра прискакал гонец с известием, что принц со свитой прибудут к полудню. Вместе с другими придворными и доверенными слугами встречать принца вышла и Гвендилена… Она уже успела вполне оправиться после родов, но в любом случае пропустить такое событие было никак нельзя!
До замка уже дошли вести о том, что перед смертью король Людрих приказал разделить свои земли между сыновьями. По его настоянию принц Хильдегард даже был коронован как «король Юга» – ему достался Терегист и обширные плодородные приморские земли. Сигриберту это, конечно, не понравилось, но ему пришлось смириться и даже подписать с младшим братом «договор мира и родства» – обычный документ, в котором владыки обещают друг другу сохранять добрососедские отношения, не посягая на чужие земли, жизни подданных и имущество… Разумеется, до тех пор, пока не представится подходящий случай поступить иначе.
Узнав об этом, майордом Скаларий – человек весьма опытный и искушенный! – приказал обставить приезд Хильдегарда с максимальной торжественностью. «Мы провожали принца, а встречаем короля!» – со значением говорил он, наставительно подняв указательный палец, похожий на восковую свечку.
Несколько дней в замке царили суета и смятение. О том, что будет дальше, оставалось только догадываться, ведь, став королем, Хильдегард, скорее всего, пожелает перебраться в Терегист или выстроить себе новый замок! Никто из слуг и придворных не был уверен в своей дальнейшей судьбе, а потому все старались угодить господину. Повара готовили торжественный обед из двенадцати блюд, музыканты с утра до ночи разучивали «Славу южного короля» – торжественную песню, наспех сочиненную странствующим бардом Перигрином из Арн-Круса. Вскоре после смерти Лейра Сладкоголосого он забрел в замок в поисках дармовой кружки пива и куска солонины, что подают людям его ремесла, но песни его пришлись по сердцу принцу Хильдегарду. Перигрин постепенно прижился в Кастель-Маре и теперь тешил себя надеждой, что сочиненная им песня станет гимном нового королевства.
Только Гвендилена, занятая новыми заботами, почти не замечала творящейся вокруг суеты. Оказалось, что быть матерью – это так странно, ни на что не похоже… Почти как произвести на свет новую себя.
По совету Гилы, она старалась не делать различия по отношению к детям и первые дни кормила грудью обоих одновременно. Девочка скоро уставала, капризно кривила ротик, выпуская сосок… Потом засыпала, и, глядя на крошечное личико, Гвендилена просто млела от восторга и нежности. Если ей казалось, что малышка чересчур бледненькая, или ей случалось поморщиться или чихнуть, – Гвендилена тут же посылала за Гилой.
– Не сходи с ума, – терпеливо увещевала ее целительница, осмотрев дитя, – молодые матери часто тревожатся, но тебе надо держать себя в руках, иначе твоя дочь и вправду заболеет!
Гвендилена покорно кивала и даже успокаивалась на какое-то время… А потом все начиналось снова.
С мальчиком все было гораздо сложнее. К нему Гвендилена испытывала смешанные чувства… С одной стороны, ее терзала ревность к сопернице, пусть даже и умершей, и, кроме того, обидно было, что ее собственная обожаемая крошка не оказалась в центре всеобщего внимания всего лишь из-за того, что родилась девочкой. Но с другой – мальчик был такой красивый, тихий, ласковый и так похож на отца! Засыпая, он доверчиво прижимался к ней, и Гвендилена чувствовала непрошеную нежность к этому теплому комочку.
В замке младенцев скоро окрестили «нашим Солнцем и Луной». Рождение близнецов – а особенно когда на свет появлялись одновременно мальчик и девочка! – почиталось добрым знаком не только на родных островах Гилы. Служанки перешептывались о том, что Гвендилена удостоилась благословения богов, иначе дети не могли бы родиться такими красивыми, а одна из девушек, Наома, даже клялась, что видела над головами младенцев легкое золотистое сияние.
Когда через десять дней после родов у Гвендилены неожиданно пропало молоко, кормить детей вызывались и служанки, и благородные дамы. Конечно, такая готовность помочь была вызвана не только стремлением уберечь малюток от голодной смерти – в замке все знали, кто их отец, хотя и не говорили об этом вслух… Но Гвендилена все равно была горда и счастлива – может быть, как никогда в жизни.
Впрочем, уже на следующий день Гила привела кормилицу – толстую бабищу с огромной грудью и сонными коровьими глазами. Видеть, как она кормит детей или просто берет их на руки, поначалу было мучительно для Гвендилены, но постепенно она привыкла и даже начала чувствовать облегчение. Прошла тянущая боль в груди, наступающая каждый раз, когда молоко прибывало, зажили трещины на сосках, да и фигура стала обретать прежние очертания… С лица сошли отеки и пигментные пятна, волосы заблестели гладкой чернотой воронова крыла, губы стали пухлыми и нежными. «Пожалуй, даже лучше, что принц был в отъезде так долго, – порой думала Гвендилена, – он не увидел меня некрасивой и измученной. Ну и конечно, при нем трюк с близнецами вряд ли бы удался!»
Возвращения Хильдегарда она ждала с тревогой и надеждой. Гвендилена тосковала в разлуке с любимым, и вместе с тем встреча страшила ее. Теперь у нее есть сын – по крайней мере, все вокруг убеждены в этом… Но что, если, став королем, принц откажется от своих слов и не выполнит обещания? Снова и снова она задавала себе один и тот же вопрос, но не находила ответа.
И сейчас, когда этот день наконец настал, Гвендилена чувствовала, как пересохло во рту от волнения и колени предательски задрожали. Она стояла, держа за руки маленьких принцев, но все время беспокойно оглядывалась. По настоянию Гилы младенцев пришлось отдать кормилице. Конечно, это было обидно, но пришлось смириться, и Гвендилена скрепя сердце согласилась – тем более что дети росли на удивление быстро, и долго держать на руках их обоих для нее было бы тяжело. Кормилице же было все нипочем… К счастью, малютки безмятежно спали возле ее необъятной груди, но что, если в самый неподходящий момент они проснутся и поднимут рев? Торжественный момент будет непоправимо испорчен!
Ожидание казалось нестерпимо долгим… Но к счастью или к несчастью, все когда-нибудь заканчивается. Когда копыта коней простучали по мосту через ров, служащий защитой в дни войны, но сейчас изрядно заросший и обмелевший, майордом Скаларий сделал знак музыкантам, и в тот же миг смычки легли на струны, запели трубы и ударили барабаны. В толпе встречающих послышались приветственные крики, под ноги коням полетели зерна пшеницы и маленькие красные цветы, именуемые