Виктория Борисова – Светлая сторона апокалипсиса (страница 44)
И надеждой.
Сколько это продолжалось — Олег не помнил. Он пришел в себя, когда вокруг снова все было залито солнцем, а его жена Лена склонилась над ним, заглядывая в лицо, и трясла за плечи.
— Олег, что с тобой, что случилось? Тебе что, плохо? Ну, Олежек, пожалуйста, скажи что-нибудь!
Она уже чуть не плакала. Олег открыл глаза и увидел ее, как в первый раз — такую красивую и такую родную. Даже стыдно стало — так сильно напугал девушку. Паразит, одно слово. Чужак.
— Ничего, Лен, все в порядке, — вымолвил он, с трудом шевеля губами. — Что ты испугалась так, глупенькая? Ну, заснул, и все!
— Ты такой бледный был… И говорил непонятное. Как будто был… Не здесь, а где-то еще.
Надо же, а ведь она права! Вот она — женская интуиция.
— Так что случилось-то? Я же знаю — что-то произошло, не обманывай меня, пожалуйста!
Тебя обманешь, как же. Олег обнял ее за талию и усадил к себе на колени.
— Не бери в голову, Лен. Произошло, только не здесь.
— А мы как же?
— А что мы? — Олег улыбнулся и крепче обнял жену за плечи. — Будем жить. Будем жить и радоваться.
А очень далеко отсюда клонился к закату еще один длинный жаркий день позднего лета. Сегодня как раз исполнился ровно год с тех пор, как царем стал Фаррах.
Дела в Сафате шли не хорошо и не плохо. Затея нового государя перестроить страну на новый лад так и не осуществилась. Люди богатые и дальновидные давно сбежали в Дарелат, прихватив с собой что смогли унести — кто успел, конечно. Кто не успел — сгинул в дворцовых подвалах, а имущество досталось короне.
Однако и карательная машина вскоре дала сбой. Даже Фаррах понял, что невозможно постоянно жить за счет одних только конфискаций. Кому-то надо пахать землю, печь хлеб, шить одежду, тачать сапоги, торговать… Да мало ли еще чего! Потому он запретил принимать к рассмотрению анонимные доносы жителей друг на друга и даже слегка снизил налоги. Жители Сафата постепенно успокоились и вернулись к обыденным повседневным делам. Базарная площадь перед дворцом вновь заполнилась торговым людом — жить-то надо!
Да и солдаты из отряда Верных Воинов, которые вначале внушали такой ужас обывателям, стали не так ретивы, как раньше. Пройдут с утра по базару, соберут свою мзду с торговцев и фермеров — и все. Потом целый день пьянствуют в «Зеленом кролике» или «Старом чугунке», а к вечеру, горланя песни, с трудом добредают до казармы. Больше никому неохота радеть на службе, особенно после того, как зимой рухнула самая большая штольня в каменоломнях, похоронив под собой три сотни человек. Уцелевшие узники разбежались кто куда, а охранники и надзиратели последовали их примеру.
Вопрос о войне против горцев-донантов как-то сам собой сошел на нет. Еще осенью пропал без вести отряд, направленный с особой миссией в поселок оризов, и до сих пор о нем нет ни слуху ни духу. Потом наступила зима, все тропы в горах замело снегом, и перевалы стали практически неприступными. Поход пришлось отложить до весны. А потом… Фаррах уже не возвращался к этой идее.
Он сильно постарел и осунулся за этот год. Давно уже он выполнял свои обязанности механически, по привычке, без всякого энтузиазма. Даже сегодня, в день годовщины коронации, он равнодушно выслушивал льстивые славословия в свой адрес. Год выдался урожайный, и придворные словоблуды не уставали прославлять мудрость и величие нового правителя, верной дорогой ведущего страну к процветанию. В честь праздника устроили угощение для простого народа с фейерверками, танцами и бесплатной кружкой пива для каждого, но на крики «Слава Фарраху Великому!» сам царь только досадливо морщился и отводил глаза в сторону.
Слишком уж он устал.
Фаррах не знал, что именно сегодня сотни две его подданных собрались в бухте Акулья Пасть. Дармовой кружки с пивом им никто не предлагал, да и не нужно было. История про чужака успела обрасти невероятными подробностями, и толстый лавочник, который год назад громче всех кричал «Камнями его!», клялся, что сам видел, как вокруг головы у чужака появилось золотое сияние, а потом в один миг выросли большие белые крылья.
— Истинно, братья, так и сказал — вы останетесь! Он обещал нам жизнь вечную — всем, кто поверит в Него!
Люди принесли с собой цветы — белые
Не знал Фаррах и о том, что после Осеннего праздника многие крестьяне вернулись домой позже обычного, и к тому же пришибленные какие-то, будто не в себе. Рассказывали потом странные вещи — про то, что статуя Нам-Гет в самый разгар моления вдруг ожила на краткий миг и простерла руки над верующими. Про то, что в храме появился новый смотритель. Некоторые даже болтали, что раньше он был солдатом в отряде Верных Воинов, но таким болтунам никто не верил.
Но главное… В столице нанятые горлопаны кричат: «Слава Фарраху Великому!», не жалея глотки за казенные денежки, а по деревням пошла гулять сказочка про царя-самозванца. «В некотором царстве, в некотором государстве…»
Обо всем этом Фаррах не знал. Да и если бы даже узнал — то не придал бы значения. Бредни и суеверия, не более того. Истинный государь должен руководствоваться соображениями выгоды и целесообразности, а не бабьими сказками. Хотя… Даже у него могут быть свои маленькие слабости.
Каждый вечер Фаррах спешил поскорее добраться до маленькой потайной комнаты в левом крыле дворца. Только здесь он мог отдохнуть и побыть немного наедине с собой.
А главное — насладиться своим сокровищем.
С тех пор как в его руках впервые оказался волшебный кристалл, Фаррах полностью попал под его чары. Он привык к волшебству его сверкающей глубины, как пьяница к бутылке, курильщик — к трубке, а те несчастные, что побирались на улице в последние годы правления царя Хасилона, — к своему глотку Проклятого Зелья.
И сейчас Фаррах размашисто шагал по темным дворцовым коридорам. Дневная жара утомила его, а наступившие сумерки не принесли желанной прохлады. Духота словно висела в воздухе, создавая ощущение тяжести и тревоги, как всегда бывает перед грозой. Уж скорее бы.
Вот и последний поворот. Фаррах улыбался, предвкушая ежевечернее наслаждение. Скрипнула тяжелая дверь, ключ со скрежетом повернулся в замке. Фаррах тщательно запер дверь за собой, повернул панель в стене и достал заветный ларец из тайника.
Иногда кристалл оставался холодным и темным, и это были самые тяжелые дни. Каждый раз, когда случалось такое, Фаррах очень пугался — неужели никогда больше? А потому, развязывая тесемки бархатного мешочка, он всегда волновался, как прыщавый юнец перед первым свиданием.
Не сегодня. Слава всем богам, не сегодня. Фаррах уселся поудобнее, и, как только взял кристалл в руки, он сразу стал живым и теплым, засветился давно знакомым и милым сердцу золотистым сиянием. Фаррах засмеялся счастливо, как ребенок. Он снова увидел маленький домик, мать, улыбающуюся на пороге, и себя самого, бегущего к ней наперегонки с черно-белой собачкой. Эта картина никогда ему не надоедала, и чувство счастья не проходило, даже становилось острее и трепетнее с каждым днем.
Но что это? Цвет кристалла постепенно начал меняться. Такое случилось впервые за все это время. Золотое сияние превратилось в ядовито-зеленое, и камень стал жечь ему руки, будто накаляясь. Фаррах увидел себя на деревенской ярмарке перед лотком с игрушками. Вот он берет в руки глиняную фигурку солдата с арбалетом — и тут же ставит на место. Она стоит целых три медные монеты, вот сколько! Огромная для него сумма в те годы.
Потом картинка стала меняться все быстрее и быстрее. Кристалл обжигал ему руки, но не было сил разжать пальцы и отвести глаза.
Вот сосед, толстый Борах, тот, что шил на продажу сапоги и шапки, ухмыляясь, отсчитывает медяки. Визжит и упирается всеми четырьмя лапами маленькая дворняжка, пока Борах уволакивает песика, накинув ему веревку на шею.
Он увидел себя, восьмилетнего, гордо идущего по единственной деревенской улице. Закат солнца догорает где-то вдали, и влажная теплая земля так приятно пружинит под босыми ногами, в руках — вожделенная игрушка, а в сердце — радость первой одержанной победы. Смог-таки, получил, добился!
А на соседском заборе сушится белая с черными пятнами шкурка, и легкий ветерок чуть-чуть колышет ее.
Фаррах даже зубами заскрипел. В его жизни было много всякого, но почему-то сейчас это первое предательство показалось таким невыносимым! Он со злостью швырнул на пол проклятый камень, и звук от удара слился с первым ударом грома.
Камень ударился о каменный пол и разлетелся на тысячи осколков, будто взорвался изнутри. Последним, что Фаррах увидел в своей жизни, был сверкающий вихрь, уносящийся в черное ночное небо. Этот вихрь подхватил его и унес за собой, туда, где только темнота…
Потом говорили, что в царский дворец ударила молния. Такой грозы в Сафате не видывали никогда. Редкие очевидцы, те, кто не успел в ту страшную ночь добраться до своих домов, правда, утверждали, что вспышка невиданно яркого пламени, уничтожившая до основания самое древнее и прочное творение рук человеческих, появилась
Короткий ливень потушил вспыхнувший пожар. А потом ночное небо озарила радуга. Она горела, сияла и переливалась, словно огромный мост, соединивший на краткое время небо и землю.