Виктория Борисова – Светлая сторона апокалипсиса (страница 4)
В глаза ему ударил ослепительный свет. В первый момент Олег зажмурился от яркого солнца, а когда глаза привыкли к свету, он зажмурился снова. Он не поверил тому, что увидел. Да и как поверить в такое? «Черт. Черт. Черт. Тридцать три черта. Где это я?»
Местность вокруг была совершенно незнакомой. Олег пробирался под землей едва ли более пяти километров, но ничто больше не напоминало подмосковный пейзаж. Даже песок здесь какой-то странный, зеленоватый. Нагромождение каменных глыб причудливой формы вокруг, будто какой-то гигантский ребенок играл в кубики. Растительности почти никакой, только редкие островки засохшей травы да чахлый низкорослый кустарник с мелкими розовато-лиловыми цветочками.
И над всем этим — невиданно яркая синева чужого неба.
Похожий пейзаж Олег видел только в фильме «Миллион лет до нашей эры».
«Я что, уже умер? Или это предсмертное видение? Хотя нет, вряд ли. Рубашка разорвана, руки в ссадинах, а вот и старый шрам у самого локтя… Вряд ли на тот свет попадают в таком виде».
За спиной послышался какой-то шорох. Олег уже приготовился дорого продать свою жизнь, резко обернулся… И сам же рассмеялся своей подозрительности. Серый ослик щипал траву, поводя длинными ушами и медленно переступая узкими копытцами. Чуть поодаль пожилой мужчина с длинными седыми волосами, подобранными узким кожаным ремешком на лбу, одетый в серую домотканую рубаху и штаны, собирал молодые веточки кустарника, аккуратно срезая их маленьким острым ножом.
Только сейчас Олег почувствовал, что смертельно устал и с трудом стоит на ногах. Ничто больше не имело значения — ни пещера, полная тайн и загадок, ни чужой, незнакомый мир, в котором он вдруг оказался. Сейчас Олег рад был видеть этого незнакомого человека, как никого и никогда в своей жизни. Он хотел крикнуть, позвать на помощь…
Прежде чем Олег потерял сознание, он успел удивиться, что из горла вместе с хрипом вырываются слова на чужом, совершенно незнакомом языке.
Чаус Хат, житель Ближней Западной деревни, отправился сегодня утром к Чертовой дыре собирать молодые побеги астукарии, называемые в народе Проклятым Зельем. Конечно, это запрещено. Городской лекарь Тобис готовит из них чудесный отвар, который облегчает муки умирающих и неизлечимо больных. Здоровых же людей отвар погружает в волшебные грезы… и сводит в могилу менее чем за год. Последние годы много молодых мужчин и женщин стали искать забвения и утешения в этом отваре, особенно после Большой войны. У людей, потерявших в одночасье дома, имущество, родственников и друзей, остается только один выход — пожизненный каторжный труд в царских каменоломнях за миску похлебки в день.
А потому на улицах Сафата и появились вялые, заторможенные люди, худые и бледные, одетые в лохмотья. Кроме глотка красновато-бурой, остро пахнущей жидкости, их больше ничего не интересует. В большом городе легче прокормиться, а они соглашаются на самую тяжелую и грязную работу… До тех пор, пока могут работать, разумеется. Потом — нищенствуют на улицах, выставляя напоказ гноящиеся язвы.
А главное, приток дешевой рабочей силы в каменоломни практически иссяк. Царь был очень недоволен. Проклятое Зелье грозит надолго оставить незавершенным строительство храма Единого Бога и нового летнего дворца за городом, в живописной бухте Асадат-Каш.
Поэтому еще в прошлом году глашатаи прокричали с базарной площади высочайшее царское повеление о том, что всем жителям Сафата и прилегающих деревень под страхом долгого тюремного заключения строжайше запрещено собирать листья, корни, цветы или плоды этого вредоносного растения, а равно и готовить из них какие-либо снадобья.
Но люди, пристрастившиеся к отвару, готовы были отдавать последнее, что имеют, лишь бы не лишиться своей доли призрачного счастья. Неизлечимо больные умоляли облегчить их страдания. И лекарь стал творить свое дело тайно. Постепенно все к этому привыкли. Царские стражники иногда хватали сборщиков, но старый Тобис всегда умудрялся выкручиваться. Его ни разу не поймали с поличным. Стражники и судейские чиновники неоднократно обыскивали его дом, но всегда уходили ни с чем. Злые языки связывали это с тем, что жалованье стражника невелико, а старик был богат.
Лишь однажды молодой и ретивый начальник отряда стражников попытался воззвать к его совести. После очередного неудачного обыска стражники уже собирались уходить, лениво переругиваясь в передней, а старая служанка лекаря, Аса, злобно ворчала, оттирая свежеструганый деревянный пол, затоптанный грязными сапогами. Наконец, командир не выдержал:
— Да замолчи ты, старая ведьма! Все вокруг давно знают, что твой хозяин если и не дьявол, то уж точно его близкий родственник, да и сама ты ему под стать!
Старый Тобис аккуратно отложил толстенную книгу в кожаном переплете, которую читал все время, пока шел обыск, тяжело поднялся из низкого резного кресла и вышел в переднюю.
— Позвольте узнать, господа, зачем вы сюда пришли — выполнять свой долг или оскорблять беззащитную старую женщину?
Командир на мгновение смутился, но скоро овладел собой.
— Послушай, старик! Все знают, что ты варишь по ночам Проклятое Зелье. Лучше признайся сам: если мы найдем его, ты сгниешь в тюрьме!
Старик сдвинул очки на самый кончик носа и строго сказал:
— Прежде чем пугать меня тюрьмой, ищите доказательства. А пока их нет — я честный человек и не позволю оскорблять себя в своем доме.
— Но твое зелье убивает людей!
Старик задумчиво поднял бровь и долго, внимательно и насмешливо смотрел на своего собеседника.
— Так вы хотите быть добрым, господин царский стражник? Вас заботят жизни людей? Тогда позвольте вам напомнить — каменоломни убивают еще быстрее. Если человек хочет уйти из жизни, он всегда найдет способ. Лучше призрачное счастье, чем никакого. Хотя я даже не могу представить, какое отношение это имеет ко мне лично. Если вы закончили, господа, то — прощайте. Меня ждут больные.
Чаус Хат, простой и невежественный сельский житель, не утруждал себя подобными размышлениями. Он знал только, что его дети, жена и престарелая мать просят есть каждый день, а крошечный земельный надел у самого подножия Черных гор не может прокормить их. Один мешок Проклятого Зелья позволит быть сытыми целый месяц.
Чаус Хат осторожно распрямил ноющую спину и отер пот со лба. Работа тяжелая, а он уже немолод. До настоящего зноя еще далеко, но все же надо поторапливаться. Ветки непременно надо срезать рано утром. Под лучами безжалостного горного солнца они наливаются смертельным ядом, и если он не успеет убраться отсюда вовремя, то сам погибнет первым. Сладкий, вкрадчивый запах астукарии убивает все живое на расстоянии ста шагов.
Вообще-то сбор Проклятого Зелья всегда считался в Сафате опасным занятием. Кусты астукарии, растущие вблизи городской черты, давно сожжены царскими стражниками, поэтому Чаус Хат отправился далеко в горы. А каждый человек, который попадал сюда, подвергался многим опасностям.
Здесь, в горах, водятся огромные пауки и ядовитые змеи. Укушенный ими умирает через час в страшных мучениях. На узких тропах свою добычу стережет рысь шарлах, которая с высоты прыгает на жертву, ломая ей хребет.
Но как ни опасны дикие звери, люди намного опаснее. Дикие племена горцев, донантов и твергов не жалуют чужаков. Особенно опасны тверги, уродливые горбатые карлики с торчащими острыми клыками и зеленоватой кожей. Болтают, что они до сих пор не брезгуют людоедством, и горе случайному путнику, который попадет к ним в руки. Они обитают в глубоких пещерах и редко выходят на поверхность земли, мало кто видел их близко, и потому жизнь этих существ всегда была окружена зловещей тайной.
В прошлом году царские егеря поймали одного из них на охоте, привезли в Сафат и выставили в железной клетке на базарной площади. Этот получеловек-полузверь сначала выл, кидался на прутья, а потом затих, свернулся калачиком в самом темном углу своей тюрьмы, пытаясь укрыться от улюлюкающей толпы, и больше не двинулся с места, пока не умер.
Совсем недалеко, за снежным перевалом, живут донанты, отважные и жестокие горцы, смуглые и горбоносые, похожие на больших хищных птиц. Они презирают деньги, комфорт и роскошь, живут в плетеных хижинах, обмазанных жирной белой глиной. Охота и война составляют весь смысл их жизни. Они не признают над собой царской власти, не подчиняются законам Сафата и нередко совершают разбойничьи набеги на деревни в предгорьях. Остас, предшественник царя Хасилона, заключил с ними когда-то мир, лживый, половинчатый, но все же мир, и теперь в Сафате принято считать, что все в порядке. Сами же донанты, хоть и признали себя его подданными, смеются над доверчивостью и всегда готовы ограбить случайного путника, продать как раба в соседний Каттах или просто убить для забавы.
Был еще древний таинственный город Аш-Хабия, где давно уже не осталось ни жилья, ни людей. Только ядовитый плющ поднимался по стенам полуразрушенного замка, неведомо кем и как выстроенного у самого края высокой скалы, да бродили стаями вокруг огромные одичавшие собаки.
Жители Сафата всегда боялись этих мест. Разное болтали — и о том, что в развалинах прячутся упыри, и о том, что в чаще леса, буйно разросшегося на месте некогда славного и богатого города, живут теперь драконы с огненным дыханием и ядовитыми зубами, и о том, что огромные коричнево-бурые псы неизвестной породы на самом деле никакие не псы, а оборотни.