Виктория Борисова – Светлая сторона апокалипсиса (страница 35)
Правда, Хозяин сказал — это ненадолго.
Зато каждый свободный вечер был настоящим праздником. Готовиться Виктор начинал заранее. Днем он отсыпался, но, как только на город опускались сумерки, его душой и телом овладевало радостное возбуждение. Виктор не мог усидеть на месте ни секунды, не мог дождаться, пока совсем стемнеет.
Вот и сегодня он долго стоял перед большим зеркалом в прихожей, приглаживая непослушные вихры на макушке. Потом аккуратно, стараясь не помять, достал из целлофановой магазинной упаковки новую черную рубашку. Долгие годы ему было совершенно все равно, как одеваться, но теперь он почему-то полюбил черный цвет. Хотелось слиться с темнотой, раствориться в ней, стать частью ночи…
Распаковывая рубашку, отцепляя маленькие булавочки, Виктор случайно уколол палец. Сначала вскрикнул от боли, а потом залюбовался каплей крови на белой коже, поворачивая руку туда-сюда. В электрическом свете капля крови наливалась, становилась все больше и больше, блестела, как драгоценный камень…
Кажется, он называется рубин.
Кто бы мог подумать, что это так красиво!
Когда одиннадцать солдат в черном вышли за городские ворота, солнце еще не взошло. Сонный, отчаянно зевающий стражник отодвинул засов, с опаской поглядывая на них. Даже подорожную не проверил. Мало ли что взбредет в голову власть имущим! Вмешиваться — себе дороже выйдет.
Выйдя на дорогу, солдаты принялись возиться, толкаться и подшучивать друг над другом, будто расшалившиеся школьники на прогулке. Еще бы — впереди интересное приключение, им доверили такое важное дело, откуда рукой подать в герои! А дальше их ждут слава и богатство. К тому же утро выдалось на редкость ясным, солнечным, хотя и прохладным. Бывают такие дни в начале осени, когда серая хмарь и дожди вдруг отступают на краткое время и небо сияет пронзительной синевой.
Отличный день, чтобы совершить подвиг!
Только Орус Танвел угрюмо смотрел в землю. Все не заладилось с самого начала, а это дурной признак. Съестных припасов выдали только на три дня, а что может случиться в горах — бог весть. Вместо маленьких, крепких и коренастых, выносливых горских лошадок главный царский конюший предложил им только гнедых лошадей из Дарелата либо серых крестьянских осликов. Оказывается, горские лошадки не живут в стойлах, им нужен простор, а в тесноте они начинают болеть, отказываются от еды и вскоре умирают. Поэтому пришлось идти пешком, ведь рослые гнедые не пройдут по скалам, мигом поломают себе ноги, а солдат верхом на осле — это вообще не солдат.
Плечи оттягивал мешок из белой холстины с большой сургучной печатью, что выдали вчера из обширных царских кладовых. Только Орус Танвел знал что там, внутри, — кованый рогатый шлем, какой носят горцы-донанты. Приказано бросить его на самом видном месте, когда…
Когда все будет кончено.
Орус Танвел старался не думать о том, что им предстоит совершить. «Убийство невинных…» Несколько листов бумаги, спрятанных на груди под одеждой, жгли его сердце. Приказ есть приказ, но становилось невыносимо больно при мысли о том, как он, воин, превратится в разбойника, будет убивать мирных и простых людей, которые ничего плохого не сделали.
И о том, как будет жить дальше.
Солнце уже стояло в самом зените, когда Орус Танвел разрешил солдатам сделать короткий привал — пообедать и отдохнуть немного. Он-то знал, что восхождение в горы — нелегкое занятие, а потому требовалось подкрепиться.
Проверив съестные запасы, выданные накануне, он сделал еще одно неутешительное открытие. Ну, каков подлец каптенармус! Все сухари заплесневели, а вяленое мясо отдавало гнилостным запахом. Поэтому и трапеза получилась невеселая. Солдаты молча жевали сухари, с которых кое-как отскребли противные сине-зеленые пятна, а мясо Орус Танвел приказал выбросить. Не хватало еще в походе солдат, мающихся животом! Пусть уж лучше будет праздник у окрестных ворон и диких кошек. Хорошо еще, есть вода из ручья — прозрачная, холодная и чистая. Орус Танвел велел солдатам наполнить фляги и дал приказ к отправлению.
Они пошли дальше, и уже не слышно было ни шуток, ни смеха. Поход в горы перестал казаться легкой и веселой прогулкой. Постепенно стало смеркаться, и в души людей закрадывался беспричинный страх. Солдаты шли в молчании, и каждый думал о чем-то своем. Вот и заснеженные вершины Черных гор уже видны… В казарме быть героем легко, а здесь на каждом шагу подстерегает опасность.
— Эй, командир! Там, справа, деревня. Можно запастись едой, не голодать же нам три дня!
Орус Танвел оглянулся. И правда — совсем близко маячат белые глинобитные домики.
Запастись едой действительно надо. А еще лучше тут и заночевать.
Олег совсем извелся от грызущего беспокойства. Последние несколько дней он даже перестал спать по ночам. Все его поиски были безуспешны. Люди спокойно идут по своим делам, работают и отдыхают, только он один бродит как неприкаянный.
Пойди туда — не знаю куда, найди то — не знаю что…
Недавно он случайно глянул на себя в зеркало — и сам испугался. Лицо серое, под глазами залегли глубокие тени, одежда болтается, как на вешалке, а главное — взгляд совершенно безумный.
Просто готовый кандидат для больницы имени Кащенко.
— Думай, чужак, — услышал он спокойный голос Жоффрея Лабарта, — думай, вспоминай, ищи. Это твой мир.
А ведь правда! Если не получается думать ногами, приходится призвать на помощь голову.
Итак, что может помочь сейчас? Олег сжал руками виски, стараясь припомнить до мельчайших деталей все, что он видел в кристалле. Все, что знает про Божье Дитя.
Перед глазами послушно всплыли знакомые картины. Парк, осенние красные листья, типовые многоэтажки… Мимо. Это не пойдет. Такие дома строили везде, да и парков в Москве полно.
Стоп. А почему — в Москве? Может, они живут в Питере, Липецке, Воронеже или Сыктывкаре каком-нибудь? Олегу стало совсем уж грустно. Если трудно, почти невозможно отыскать человека в огромном мегаполисе, ничего про него не зная, то с расширением сферы поиска задача усложняется на несколько порядков и вероятность решения стремится к нулю.
Арбат. Вот единственная узнаваемая зацепка. Хотя провинциалов там тоже полно бродит, но слишком уж уверенно и органично вела себя молодая мать. Может быть, они любят гулять там?
«Ничего. Мы еще поборемся». Олег улыбнулся и подмигнул своему отражению.
Привычка, понимаешь.
В доме деревенского старосты было тепло, уютно, пахло жареным мясом, свежевыпеченным хлебом и немного дымом от очага. Сидя на низкой деревянной скамеечке, Орус Танвел с трудом разлепил сонные веки. Блаженное ощущение сытости, тепла и покоя сковало его по рукам и ногам. Даже думать не хотелось о том, что завтра утром придется покинуть этот дом и идти куда-то в горы. Тем более что и погода испортилась к ночи — в окно стучат холодные струи дождя и ветер завывает, как брошенный пес.
Конечно, приказ есть приказ, придется идти, но это будет только завтра. А сейчас Орус Танвел может вполне насладиться коротким отдыхом, сытной едой, уютом и теплом чужого дома.
Молодая хозяйка, белокурая и синеглазая, закатав рукава выше локтей, хлопотала по хозяйству. Сначала она долго увязывала в прочные холщовые мешки круги домашней колбасы, козий сыр, караваи хлеба, потом села у огня и принялась чинить мужнин верчет — прочную и теплую куртку из толстого серого сукна, что носят крестьяне в холода. Она шила, тихо напевая, а ее красивые руки, такие крепкие и полные, порхали в воздухе.
— Эй, хозяюшка, куда собрался твой муж? В город, на базар?
Женщина подняла голову. Ее взгляд был такой открытый, доверчивый… Да уж, деревня — не город, не привыкли еще люди бояться солдат в черном.
— Нет, не на базар. В горы, на богомолье. Осенний праздник через три дня, вот и готовлю припасы.
Она ответила охотно и весело, разглядывая свою работу так и эдак, поворачивая ближе к свету, но потом вдруг замолчала и взглянула на гостя испуганно, исподлобья. Поняла, значит, что сказала лишнего.
Орус Танвел покачал головой. Значит, правду говорят, что крестьяне по деревням продолжают тайно молиться старым, запретным богам. Но почему-то ему было все равно. Так, любопытно только.
— На богомолье, говоришь? А зачем столько еды с собой?
Хозяйка даже руками всплеснула от его непонятливости:
— Как — зачем? Праздник же. В поселке оризов каждый год бывает пирушка.
Орус Танвел весь напрягся, горло перехватило. Он с трудом сглотнул слюну и еле выдавил из себя:
— Поселок оризов? Тот, что возле Орлиного перевала?
Хозяйка изумленно уставилась на него:
— Ну да. Зачем спрашиваешь, если и сам знаешь?
Значит, через три дня эти люди придут в поселок, что бы повеселиться, — а найдут горы трупов. Да еще рогатый кованый шлем на самом видном месте. Подумают на горцев-донантов, а там и до новой войны недалеко…
Тяжкая доля — знать больше, чем положено. Больше, чем самому хотелось бы знать.
Возвращаясь на рассвете с ночной прогулки, Виктор Волохов чувствовал себя совершенно опустошенным, но в то же время почти счастливым. Не раздеваясь, он падал на постель и спал до полудня. Спал крепко, без сновидений. Утром (а точнее, уже днем) он не мог вспомнить, где был и что делал.
Сегодня он поднялся сравнительно рано — было всего двенадцать часов. Солнце било прямо в глаза, очень хотелось есть. Виктор с досадой задернул тяжелые пыльные портьеры и лениво поплелся на кухню. В шкафчике сиротливо пылился полупустой пакет муки (бог весть, как он туда попал), в стареньком холодильнике «Минск» с отбитой эмалью нашелся только заплесневелый кусок сыра и прокисший кефир. Даже хлеба не осталось.