Виктория Борисова – Рабство по контракту (страница 39)
Марьяна вспомнила, что как раз недавно поступило распоряжение о том, что секретари, младшие менеджеры и обслуживающий персонал должны посещать туалет не чаще трех раз в течение рабочего дня и не задерживаться там больше трех минут «во избежание потерь оплачиваемого рабочего времени». А чего стоят заявления «по собственному желанию», которые они пишут еще при приеме на работу? В случае чего остается только достать их из сейфа и поставить дату!
К менеджерам повыше рангом это не относится, но и им приходится нелегко. Если уж достиг определенных высот — будь любезен соответствовать. Поддерживать должный уровень жизни, то есть быть усердным потребителем модных брендов всего, чего только можно, — от автомобиля до нижнего белья, участвовать в корпоративных мероприятиях, даже если не очень хочется, ходить на фитнес, проявлять служебное рвение, ежедневно расти над собой и излучать здоровый оптимизм.
— Такие дела, — Павел горько усмехнулся, — видно, не судьба мне стать успешным человеком! Так и помру лузером. Если хочешь — я сейчас отвезу тебя домой, и… И все. Надоедать не буду, обещаю.
— Да ты что! — возмутилась Марьяна. Даже обидно стало — неужели он считает ее глупой куклой? Может быть, она и была такой, но теперь-то все изменилось!
И — снова просияло радостью его лицо! Как будто среди туч солнышко выглянуло. Разгладились морщины на лбу, исчезли складки у рта, и сейчас он казался почти мальчишкой!
Она прижалась к нему, и Павел почувствовал, как бьется ее сердце. Часто-часто…
— Ну, что с тобой?
— Паша, мне страшно.
Она казалась такой робкой и беззащитной, как маленькая девочка. Ее хотелось защитить, утешить… Павел погладил ее по голове, нежно перебирая светлые пушистые волосы.
— Ну, что ты, Надюшенька, глупенькая моя! Стоит ли так переживать? Я ведь только с работы ухожу, жизнь на этом не кончается. Мы же не в рабство продались!
Он старался говорить уверенным, «победительным» тоном, но вспомнил свои видения — мрачные тюремные стены, непонятные механизмы и изнуренных рабов в офисных костюмах, из последних сил приводящих их в движение, — и внутренне содрогнулся. Пожалуй, античное рабство может отдыхать — там, по крайней мере, все было честно, и рабы не бежали наперегонки на невольничий рынок, чтобы побыстрее продать себя на конкурсной основе.
Марьяна упрямо покачала головой.
— Нет, Паша. Боюсь, что просто так — не получится.
Вот тебе и раз! Неужели «корпоративное сознание» проникло в плоть и кровь, стало частью их сути? Конечно, есть огромный долг за квартиру, и в качестве «вольного стрелка» ему такой вряд ли потянуть, но в конце концов… Да гори оно все синим пламенем! Раньше как-то перебивался — и теперь не пропадет.
— Но почему?
Она вздохнула — и принялась рассказывать обо всем, что узнала в последние дни. О Тане, о Гошке, об остальных, что упорно не отзываются, не отвечают на письма, и что происходит с ними — бог весть, о своей тревоге… Чем больше она говорила, тем тяжелее становилось у него на душе. Конечно, случайности бывают в жизни, но когда их слишком много, это наводит на определенные мысли!
— Да уж… — только и смог вымолвить он, — похоже, здесь вход — рупь, выход — два!
— Да, Паша! — Марьяна кивнула. — Я не хотела тебе говорить, но…
Она не договорила — расплакалась.
Павел обнял ее и притянул к себе.
— Наденька, мы придумаем что-нибудь, придумаем непременно — и все будет хорошо! Ты мне веришь? Ну, скажи — веришь? Все будет отлично, ты только не плачь, пожалуйста!
— Ага. Больше не буду! — она решительно тряхнула головой, вытерла слезы и героически попыталась улыбнуться. — Поехали домой, ладно? Там уже, наверное, Найда заждалась.
— Поехали! — он улыбнулся ей в ответ и повернул ключ в замке зажигания.
Павел проснулся в предрассветный час, когда ночь уже отступает понемногу, но и до восхода солнца еще далеко. Когда-то, еще в институте, он читал, что именно в это время — часа в четыре утра — совершается абсолютное большинство самоубийств… И сейчас от души пожалел тех несчастных, кто наложил на себя руки, не найдя сил дотянуть до рассвета.
За окном завывал ветер, мела метель и вороны тревожно каркали, будто перекрикиваясь между собой, переговариваясь на своем языке. Даже Найда, свернувшаяся клубочком на коврике у кровати, спала неспокойно — то рычала, то жалобно повизгивала, будто дралась с кем-то, нервно подергивала всеми четырьмя лапами… Неужели собаки тоже видят сны? Наверное, видят.
И для него эта ночь выдалась нелегкой. Вечером они с Марьяной долго разговаривали и в постели еще шептались и успокаивали друг друга, а потом заснули, обнявшись, словно двое испуганных детей, которые пытаются согреться.
А приснилось такое, что просто в дрожь бросает! Даже сейчас Павел зябко поежился как от озноба. До сих пор перед глазами стоит эта картина.
Он видел огромную паутину из серых нитей, простирающуюся в пустоте. Выглядела она совершенно так же, как и обыкновенная — но при многократном увеличении. Если посмотреть в микроскоп, то даже муха покажется монстром, а уж паук и вовсе выглядит как персонаж фильма ужасов, порожденный буйной фантазией художника… Только вместо мух в паутине запутались живые люди. Одни еще полны сил, от других остались только высохшие оболочки, кто-то уже смирился со своей участью, а кто-то бьется, пытаясь освободиться, но со стороны видно, что исход у всех один.
Зрелище было такое страшное, что Павел хотел было бежать прочь — и не смог. Миг — и липкая паутина опутала и его самого. Вот она сжимает все теснее и теснее, давит на грудь, не дает дышать… Еще немного — и больше не останется сил, каждый глоток воздуха — как последний. Он извивался, силясь освободиться, вырваться…
И проснулся.
Теперь он лежал в холодном поту, с бьющимся сердцем, и безуспешно пытался хоть немного успокоиться и привести мысли в порядок. То, что рассказала Марьяна, не добавляло оптимизма. Он-то думал, что в его власти уйти или остаться, а получается, что и здесь не так все просто. Можно, конечно, успокаивать себя тем, что все это — только совпадения, и жить спокойно. Ну, или попытаться по крайней мере.
Но некая часть его существа точно знала, что это только пустые отговорки и на самом деле офис, оформленный по последнему слову дизайнерской мысли, — всего лишь декорация, приманка, рассчитанная на таких, как он. Глупых и жадных людишек, падких на внешний лоск, на разноцветные погремушки, украшенные наклейками, которыми можно хвастаться друг перед другом, словно малыши в песочнице…
А платить за это приходится жизнью.
По всему выходило, что отступать ему некуда. Уволиться — значит, обречь себя не только на полунищенское существование, это бы еще куда ни шло, но и ждать скорой смерти. Остаться — тоже никак не возможно. Превратиться в еще один винтик адской машины, предать себя — это ведь тоже смерть, только более замедленная, растянутая во времени.
В общем, куда ни кинь — все клин.
И потом — если даже каким-то чудом удастся выкрутиться самому, то как же Надя? Вдруг с ней что-нибудь случится? От одной этой мысли стало нехорошо. Странно даже — еще совсем недавно он думал только о себе, а теперь рядом доверчиво спит женщина, и потерять ее — все равно что свою душу… Как теперь быть, если любовь делает человека таким уязвимым? Но и без нее — жизни нет.
К утру небо затянули плотные облака и снег посыпался крупными, пушистыми хлопьями. Павел с Марьяной сидели на кухне, допивая кофе. Они молчали, словно не решаясь заговорить о том, что тревожило обоих.
Пытаясь заполнить неловкую паузу, Павел включил телевизор. На экране мелькали картинки новостей из жизни большого города: где-то открылся новый универмаг, где-то строят целый квартал элитного жилья посреди вековой дубравы под протесты местных бабушек, где-то машины столкнулись… Привычный информационный шум, заполняющий пространство. Смотреть и слушать было совершенно неинтересно, Павел переключил канал — и в следующий миг сильно пожалел об этом.
Перед ними была фотография какого-то парня. В общем, самое обыкновенное лицо, даже симпатичное. Но за кадром диктор вещал замогильным голосом:
— Ушел из дома и не вернулся гражданин Андреев Руслан Аркадьевич. Приметы пропавшего: на вид 30–35 лет, рост 180 сантиметров, глаза карие, волосы темно-русые. Особая примета — слева на лбу маленький шрам. Всех, знающих местонахождение пропавшего, просим позвонить по телефону…
Марьяна ахнула и прикрыла рот ладошкой. Она сразу побледнела, и глаза стали казаться почти прозрачными и совершенно огромными.
— Что случилось?
— Руслан! Он тоже у нас работал. Месяц назад уволился. Точнее, его уволили. Ой, Паша, что же это такое…
Час от часу не легче. Еще один… Выходит, что их страхи — вовсе не пустые фантазии! Даже удивительно, как еще никому не пришло в голову сложить два и два, поинтересоваться судьбой бывших коллег и задуматься над собственными дальнейшими перспективами. Или — пришло? И все молчат в надежде, что минует чаша сия?
Павел залпом допил остывающий кофе, подхватил свой пиджак со спинки стула и направился к двери. Марьяна кинулась вслед.
— Паша, подожди! Куда ты уходишь, я ведь еще не одета! Дай хоть пять минут собраться.
Он обернулся к ней, взял ее руки в свои и строго сказал: