Виктория Авеярд – Разрушитель клинка (страница 38)
– Еще нет, но объявит, – продолжая идти, ответила Корэйн. Она остановилась, только дойдя до Дома и Сорасы, и проскользнула между двумя своими верными стражами. Эндри тоже стоял рядом, утешение и опора. – Такова воля Лашрин.
– Когда ты успела обрести веру? О, неважно, – ответила Мелиза. Она больше не могла скрывать свои слезы, не при свете дня. Они блестели на ее глазах, и их видели обе команды.
А затем продолжила нежным голосом:
– Позволь мне пойти с тобой, любовь моя.
«Однажды я просила тебя об этом же». По выражению лица матери Корэйн поняла, что мама тоже вспомнила тот момент. Воспоминание было для них ядом, отголоски которого останутся с ними надолго.
Было легко напомнить об этом. «Ты останешься здесь», – сказала однажды Мелиза, бросив дочь на причале.
И Корэйн никогда не забудет эти слова.
– Благосклонны ли нынче ветра? – дрожащим голосом спросила она. Единственное прощание, на которое у нее хватило сил.
Яркая, словно солнце улыбка озарила лицо Мелизы.
– Да, – ответила она. – Ведь они приводят меня домой.
Глава 12
Нефритовая змея
После того, как «Бурерожденная» скрылась за горизонтом, Корэйн заперлась в маленькой каюте капитана. Хотя прошло уже несколько часов, Эндри по-прежнему нес вахту, стоя у бака и держа в руках кружку холодного чая, как будто напиток мог принести кому-то пользу.
Прислонившись спиной к мачте галеры, Дом нес собственное дежурство. Здесь качка почти не чувствовалась, и, следовательно, это место было самым подходящим для человека со склонностью к укачиванию. Он закутался в мантию и уставился на свои сапоги, устремив взгляд на что-то неподвижное. Если бы он периодически не моргал, его можно было бы принять за бледную, прикованную к палубе статую.
На борту было нечем заняться, идти тоже было некуда. Нижние палубы занимали гребцы и лошади. Сораса подумывала о том, чтобы вздремнуть, но решила отказаться от этой идеи. Дремота лишь добавляла ей сонливости и выбивала из колеи, не говоря уже об уязвимости. Айбалийские матросы ничем не отличались от других стражей. Они ненавидели ее, татуировки Гильдии были для них не лучше клейма. Она уже дважды выполнила свои ежедневные упражнения и размяла мышцы. А если снова почистить клинки, вскоре от них ничего не останется. Она могла бы пойти к Чарли, но он лишь прогнал бы ее прочь от своих бумаг, и она не стала бы винить его. Именно Сораса была виновата в том, что он вообще оказался здесь, вынужденный участвовать в предотвращении конца света. А Вальтик была хуже шторма или морского змея. Сораса избегала ее больше, чем остальных, чтобы старая ведьма снова не назвала ее осарой. Сораса даже не могла обсудить стратегию с Сигиллой. Охотница за головами находилась внизу, в трюме, она ухаживала за лошадьми, следуя своим собственным темурийским ритуалам.
Вздохнув, Сораса неохотно заняла место рядом с Домом. «Давненько я не оставалась так надолго в ограниченном пространстве, – подумала она. – Никогда еще скука не казалась такой невыносимой».
Дом посмотрел на нее сверху вниз, его так сильно мутило, что он даже не мог хмуриться.
Она кивнула в сторону Эндри.
– Он похож на верного щенка, который ждет у двери.
– Вряд ли убийца понимает, что такое дружба, – пробормотал Дом, откидывая голову назад на мачту. Он сделал глубокий вдох через нос, а затем медленно выдохнул через рот, пытаясь успокоить желудок.
– Древний, если ты думаешь, что это дружба… – усмехнулась Сораса, многозначительно замолчав.
– Это не что иное, как дружба, – ответил он, получилось нечто среднее между шепотом и рычанием.
В ответ Сораса вопросительно подняла бровь.
– Теперь ты решил исполнять роль ее отца? – спросила она.
Румянец залил щеки бессмертного. Но не из-за смущения, знала Сораса, причина крылась в злости.
– Как же просто тебя разозлить, – улыбаясь, пробормотала она.
Дом поморщился.
– Я сын Утраченного Глориана. Я само спокойствие, меня невозможно разозлить, пока я сам этого не захочу.
– Как скажешь, Древний. – Сораса покачала головой. – Мы все умрем, пытаясь спасти этот жалкий мир. Позволь Корэйн хотя бы насладиться оставшимся временем.
Он наклонился так, чтобы смотреть прямо на нее. Изумрудные глаза потемнели, в них искрился холод, губы сжались в тонкую линию. Светлая борода становилась все длиннее, но не настолько, чтобы скрыть шрамы. Они заживали, однако медленно. Сораса сомневалась, что даже столетия сотрут следы, оставленные армией Асандера на плоти бессмертного.
– Твой цинизм не поможет, Сарн, – сказал он, медленно и четко выговаривая каждое слово, словно вырезая их в воздухе.
Сораса вскинула голову, черная коса упала ей на плечо. Она одарила его широкой фальшивой улыбкой, таким же оружием, как и любой из ее клинков.
– Я самый полезный человек на всем корабле, и ты это знаешь.
– Да, пока тебя не перестанет устраивать такое положение вещей, – ответил он, зло прищурившись.
Не в силах совладать с собой, Сораса перестала улыбаться, уязвленная услышанным.
– Оно не устраивает меня со времен Аскала.
– Не верю.
Дом сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Даже после путешествия по пустыне и многих дней, проведенных в море, от него все еще исходил аромат гор и леса, или холодного весеннего дождя. Древний смотрел сквозь нее, будто мог заглянуть за каждую стену Сорасы Сарн и добраться до самого сердца. Она знала, что это невозможно, ведь стены были возведены давным-давно. И никто, а тем более ничто, не могло разрушить их.
– Ты защищаешь свои инвестиции, – прошипел он.
Ее взгляд метнулся к его горлу. «Твою голову, – вспомнила она, зная, какую цену он согласился заплатить. – Его смерть от моих рук, его кровь, рекой текущая в цитадель, к лорду Меркьюри и в Гильдию».
Домакриан из Айоны был Древним, уже много веков жившим на свете. Это было заметно по его телу, манере держать меч, быстроте его ног и смертоносной силе рук. Теперь она видела подтверждение этому и в его глазах. Пятьсот лет в Варде, более долгая жизнь, чем Сораса могла осознать. В большинстве вопросов, которые она считала важными, он совершенно не разбирался. Дом не умел смешиваться с толпой на рынке или использовать яд. Он мало знал о королевствах, языках или валюте, и ничего о человеческой природе. Но будучи бессмертным принцем и воином, он был гораздо ценнее ее самой, сироты из Гильдии. И хотя жизнь, которую она прожила в Варде, нельзя было назвать легкой, это мало что значило для сына Глориана. Сораса использовала людей в качестве оружия и средства достижения целей, и Дом тоже использовал ее.
– Вы, Древние, считаете себя лучше всех нас, – сказала она, наклонившись вперед, чтобы разозлить его. – Связующая нить между смертными и богами.
Дом промолчал, лишь поднял подбородок, желая казаться более несгибаемым. Он снова казался статуей, слишком благородной и гордой, чтобы быть настоящей.
Сораса усмехнулась, показывая зубы.
– Но это неправда. Ты связующая нить между смертным и зверем.
– Кто ты такая, чтобы судить, Сораса Сарн? – ответил он. Вместо того чтобы стать громче, его голос стал глубже, пока она практически не ощутила этот тембр в собственной груди. – Стоит ветру поменять направление, стоит появиться другому пути, ты сразу же пойдешь по нему.
Амхара научились оберегать свои эмоции так же хорошо, как собственное тело. На лице Сорасы не дрогнул ни один мускул, оно оставалось пустым, как и небо наверху. Но в ее груди, за крепкой броней, разразилась буря. Убийца боролась с гневом, природу которого не могла понять, и ее замешательство только подпитывало бурю.
– Ты безжалостна и эгоистична, Сораса Сарн. – Дом отступил назад, снова выпрямляясь. Он, как обычно, возвышался над ней, отбрасывая длинную тень, к которой она давно привыкла. – Я мало что знаю о смертных, но достаточно хорошо понимаю твою натуру.
– Поверить не могу, – сказала она, продолжая пристально смотреть на него. Голос был спокойным и бесстрастным, еще одна стена, за которой можно спрятаться. – Наконец-то ты сказала что-то разумное.
Она ожидала, что он зарычит ей вслед, но не услышала ничего, кроме его ритмичного дыхания и плещущихся внизу волн.
Долгожданное северное побережье показалось вдали. Сораса смотрела на королевство Амсара, его пляжи и холмы были наполовину окутаны туманом. С восходом солнца облака рассеялись, и портовый город Трайсад озарил свет. По сравнению с Алмасадом и Аскалом он казался провинцией, почти позабытый кораблями, совершающими длинный рейс в более богатые королевства. Обнесенная стеной, возвышающаяся на холме крепость смотрела вниз на Трайсад. Там стояла единственная колокольня, выкрашенная в бледно-оранжевые и ярко-синие цвета. Сораса знала, что это дом королевы Амсары Мирны, которая занимала свой трон уже шесть десятилетий, дольше, чем любой правитель, живущий в Варде. Когда Соратники проплывали мимо порта и айбалийская галера рассекала спокойные волны, солнце отразилось от крепостных ворот, выполненных из кованой меди.
Вскоре город остался позади, и они поплыли дальше. Обещанная Эридой награда была настолько высока, что Соратники не могли рисковать и заходить в порт любого города, галлийского или нет. Не стоило подвергать опасности судьбу Варда и узнавать, жаден ли городской гарнизон и милостива ли королева Мирна.