Виктория Анкай – Девственность, (не)дорого (страница 4)
Да как будто слёзы только по этим причинам могут быть! Я… Я, может, психологически не готова! Ни к операции, ни к девственности, будь она неладна! Как и к тому, чтобы лежать тут в кресле с раздвинутыми ногами перед каким-то левым мужиком и ждать, пока он полезет этими железными штуками туда, где его быть не должно…
— Я три раза рожала, боли я не боюсь, — голос почему-то охрип и больше походил на шёпот.
— Передумали? — Юрий Евгеньевич насмешливо ухмыльнулся, натягивая перчатки, поданные ему медсестрой.
Я шмыгнула носом, переключая внимание на вторую девушку, нацепившую мне на руку тонометр.
— Н-нет… — слёзы потекли пуще прежнего.
— Так, надо успокоиться. С минуты на минуту ждём анестезиолога, а Вы тут у меня в слезах, — этот, мать его, доктор всё-таки строго нахмурился. — Был бы повод к тому же…
Повод и так есть! Я неисправимая дура — чем плохая причина для самоедства и истерики?
А если серьёзно, странно, что я вообще не разревелась взахлёб — именно так я поступила в детстве, когда мне зашивали коленку после падения с велосипеда, также рыдала, когда мне накладывали гипс на сломанную кисть в пятом классе, а когда меня зашивали после третьих родов, я вообще выла белугой… И нет, не от боли. А потому что я… я п-просто… н-не могу контролировать эти с-слёзы…
— У м-меня, может, психологическая т-травма из-за предстоящей операции… — я вполне правдоподобно состроила страдальческое лицо. — Х-хирургическое вмешательство, з-знаете ли, ни разу не шутки…
Дверь кабинета внезапно распахнулась. В помещение влетела невысокая красивая женщина лет сорока пяти с идеальной причёской под миниатюрным колпачком, загорелая будто только что с югов, с идеальными точёными чертами лица, явно тоже вышедшими из-под ножа пластического хирурга, с невозможно прямой осанкой и нереально обаятельной улыбкой.
— Доброе утро! — её сильный мелодичный голос разлетелся по всем уголкам операционной. — Кого штопаем сегодня? Всё подготовили? — она только сейчас принялась надевать маску на лицо. — Евгеньевич, придвинь мне капельницу…
Захлопала ресницами, отгоняя настырные слёзы — одно дело перед хирургом реветь, а совсем другое — перед такой вот жизнерадостной мадам в полном расцвете лет… Стыдно. Если она не жена Юрию Евгеньевичу, что в принципе не исключается, то они по-любому трахались хоть пару раз на рабочем месте — слишком заметная и холёная дама. Вот у такой бы девственность точно купили даже в её возрасте…
— Ой… А… — слегка ошалевший взгляд женщины остановился на моём лице. — У нас гименопластика вроде… Или я путаю с утра, не проснулась ещё…
— Да, — Юрий Евгеньевич вполне буднично кивнул, с противным лязгом перебирая инструменты на столике. — Именно она, Любовь Васильевна… Можно уже колоть…
— А-а-а… Ну хорошо, — Любовь Васильевна быстро взяла себя в руки. Сама подтащила капельницу куда нужно, взяла со стола подготовленный шприц и ампулу…
Зажмурилась, мечтая уже быстрее провалиться в глубокое беспамятство и хотя бы на ближайшие полчаса выпасть из жизни — я и так на нервах не спала всю ночь, может, хоть отдохну… Набрала в грудь воздуха, стиснула зубы, чтобы снова не пустить слезу…
— Та-а-ак, — прохладные женские пальцы в тонких перчатках цепко обхватили моё запястье. — Потерпите секундочку… — едва ощутимый укол царапнул кожу. — Не волнуемся, всё хорошо… Ввожу препарат…
Господи помо…
Спасительная темнота.
Какого-то чёрта снились зайцы. Я точно знала, что это зайцы, а не кролики, хотя ни разу в жизни не видела ни тех, ни других при близком рассмотрении, только за стеклом зоопарка. И эти звери прыгали вокруг огромного толстого дерева, единственного на ровном зелёном газоне. И, кажется, такая умиротворяющая картина должна была бы нести в сознание гармонию и покой, но почему-то не несла… Я в этом сне оказалась зверски голодной и готова была сожрать всех этих зайцев вместе с шерстью, но не могла поймать ни одного. А ещё дико хотелось пить, в туалет, было жарко и воняло каким-то навозом… А чёртовы зайцы смотрели на меня как на дуру, прижимали уши и с громким хрустом жевали сочную молодую траву. И сквозь этот завуалированный кошмар изредка прорывались какие-то чужеродные звуки, чьи-то негромкие голоса, стерильные запахи больницы…
Резко распахнула глаза.
Слава тебе Господи, просто померещилось. Крошечная одноместная палата, кнопка вызова медсестры прямо под рукой, на прикроватном столике стакан с чистой искрящейся водой, тут же мой мобильник и бутылка минералки… И есть совсем не хочется, надо же. Хочется просто лежать, подставлять лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь жалюзи прямо над головой, и наслаждаться тем, что зайцы, зачем-то явившиеся мне в наркотическом опьянении, наконец исчезли…
Стоп.
Чё-ё-ёрт…
Это платная клиника, и я только что оклемалась после наркоза.
И я теперь… Девственница.
Боже-е-е-е…
Как-то одномоментно зачесалось всё и везде, особенно между ног. Бросило сначала в жар, потом в озноб, спина покрылась противными мурашками.
Я всё-таки это сделала, да…
На несколько секунд захотелось отмотать время на пару часов назад и вернуть всё как было — проснуться утром, попререкаться с детьми, выйти на работу вместо отгула, пропахать там весь день, как всегда пропустив всю прекрасную погоду на улице, вечером вернуться домой, приготовить ужин… И всё это будучи взрослой самодостаточной женщиной, родившей и почти вырастившей троих детей, а не девственницей!
Что я наделала…
Это теперь и с работы вечером придётся на автобусе ездить — не дай Бог маньяк нападёт и лишит меня этой… девственности! Что продавать потом? А если… если судьба из-за угла нагрянет в лице красивого арабского шейха, всю жизнь мечтавшего о такой чудесной женщине, как я? Что я ему скажу?! Случайно мхом поросло, потому что мужика давно не было, ага…
В коридоре послышались шаги. Как назло, замерли у моей палаты…
Дверь негромко открылась в тот момент, когда я торопливо стирала слёзы со щёк кончиком белоснежного накрахмаленного пододеяльника. Как у них чётко время наркоза рассчитано, а…
Подняла глаза.
Юрий Евгеньевич, чтоб его…
— Пришли в себя? Прекрасно, — доктор неспешно закрыл дверь, сделал пару шагов вперёд, вальяжно плюхнулся на стул. — Рад сообщить, что операция прошла успешно. Как себя чувствуете? — он чуть насмешливо прищурился, изучая моё лицо. — Опять слёзы…
А правда, как я себя чувствую? Да никак! Как будто ничего не случилось, если не считать грубой неудобной медицинской прокладки между ног. Почему-то девственность совсем не ощущается — не жжёт, не щекочет, не колется…
— Отлично чувствую… — я шмыгнула носом, повыше натягивая одеяло — это там, в операционной, этот мужик — врач, а тут, в палате… Нет, тоже хирург, конечно, но… — Домой уже можно?
— Можно, — Юрий Евгеньевич охотно кивнул. — Как только достаточно отдохнёте и придёте в себя, — он поднял руку в предупреждающем жесте, заметив мой порыв подскочить с кровати. — Вам ещё давление должны померить, температуру на всякий случай… Что там у девочек-медсестёр в протоколе… — он махнул в сторону двери, словно всё вышеперечисленное блажь и ерунда. — Я бы посоветовал Вам немного полежать — в Вашем во… — доктор осёкся, провёл пальцем по губам, словно запирая рот на замок, — в Вашем состоянии торопиться некуда.
Вот мудак, а! В его возрасте тоже весьма сомнительно заниматься такой хернёй, как гименопластика! Лучше бы вон в городской больнице приём вёл, роды принимал в конце концов, или чем там порядочные гинекологи-хирурги занимаются…
— Не отдыхается мне что-то в вашем заведении, — я кисло улыбнулась, поглядывая на время на экране мобильника. — А дома и стены лечат…
— Ага, и срастается всё само… Швы я имею ввиду, — Юрий Евгеньевич кашлянул в кулак. — Так. Ну теперь к делу… По питанию — пока нельзя употреблять в пищу некоторые продукты. Вот, список я Вам оставляю, — он полез в конец карточки за торчащим из неё листком, пробежался по нему глазами. — Тут всё понятно: исключаем из рациона овощи, фрукты, пряности, черный хлеб… короче, всё, что может вызывать вздутие живота и запор… По поводу физических нагрузок — не следует поднимать тяжести и заниматься спортом в течение месяца, нельзя пользоваться тампонами… — доктор поднял глаза, выражая всю степень серьёзности. — Так же нельзя заниматься сексом в течение нескольких недель. Но-о-о-о…
Сглотнула отчего-то на это весомое "но". Затаилась, ожидая продолжения…
— …Но есть важный нюанс. Я о периоде реабилитации… — хирург вскинул брови, произнося слова громко и отчётливо. — Услышьте меня, уважаемая Ксения Викторовна! Первый половой акт должен произойти через два-четыре месяца после вмешательства. Идеальное время — три месяца. Это обуславливается тем, что к этому моменту уже точно завершено заживление, швы рассосались, плева устойчива, проросла капиллярами, но все еще эластична. Именно в этот период ощущения обоих партнеров будут максимально естественны — выделение крови и небольшой дискомфорт у Вас, ощущение преграды для мужчины. Услышали меня?
Кивнула, почему-то покрываясь липким потом.
— Три месяца, — повторила шёпотом. — Максимум четыре…
— Да! — Юрий Евгеньевич поднял палец вверх. — Если сильно затянуть с половым актом, он может быть очень болезненным. Поэтому! — он снова заговорил повышенным назидательным тоном. — Если сроки вышли, мы настоятельно рекомендуем вам обратиться за консультацией и осмотром, чтобы обсудить все детали. В редких случаях даже требуется хирургическое рассечение плевы… Имейте это ввиду!