Виктория Александрова – Сталь от крови пьяна (страница 9)

— Мне лекарь обещал сделать настойку из полыни, пижмы и лаванды, — кивнула Кристина. — Говорит, что эта смесь может убить блох.

Пока кота купали и расчёсывали, она успела узнать у лекаря не только о рецепте средства от блох, но и о способе обработки раны на лапке. И теперь готова была принять удар на себя: при обеззараживании рана всегда щиплет и жжёт, и если человек ещё может с этим справиться, то кот, скорее всего, терпеть не станет.

— Может, надо было ему снотворного дать? — то ли в шутку, то ли всерьёз предложила молодая рыжая служанка — она держала кота, пока Кристина смазывала его ранку небольшой смоченной в виски тряпицей.

— Он бы от боли проснулся, — отозвалась та служанка, что вычёсывала блох.

Кристина не знала, насколько правдивы их суждения, поэтому молчала. Закончив обработку ранки, она осторожно перевязала лапку и отпустила служанок. Котёнок тем временем успокоился, а когда она погладила его, начал мурчать. Он был ещё совсем маленьким и лёгким; пальцами Кристина чувствовала его хрупкие рёбрышки и поэтому старалась держать его аккуратно, чтобы случайно не навредить ещё сильнее. Несмотря на недолгое знакомство, она уже привязалась к этому милому беззащитному животному. У неё никогда не было питомцев, если не считать лошадей или охотничьих собак, но они были скорее собственностью всего замка и отца в частности, нежели её. Зато у её ровесников, как слышала Кристина, кого только не бывало: и пушистые кошки, и маленькие собачки, предназначенные не для охоты или охраны жилья, а просто для развлечения, и даже какие-то южные цветные птицы, которые, по слухам, умели разговаривать на человеческом языке…

Но теперь и у неё появился маленький друг, которого она должна оберегать и защищать.

Через несколько минут в комнату зашёл господин Гленн — видимо, решил узнать, как чувствует себя котёнок. Кристина уже затащила его в кровать и теперь наблюдала, как малыш играет с выбившейся из подушки пушинкой. Это было так забавно и мило, что все тревоги и беспокойства, волнение за отца и за исход войны улетучились из её души. Она позволила себе превратиться из леди, новоиспечённой правительницы, ответственной и строгой, в простую девочку, которой не чужды простые человеческие радости.

— Ну зачем вы пустили его в кровать? — покачал головой господин Гленн, однако в его голосе не было упрёка.

Он приблизился к изголовью и протянул руку, но котёнок вдруг зашипел, будто защищался от врага, и господин Гленн невольно отпрянул, хотя был в тысячу раз больше и сильнее этого котёнка.

— С характером! — заметил он, смеясь. — Надо, пожалуй, придумать ему имя.

***

Монахиня сестра Эстер, призванная на послушание в Эори из женской бьёльнской обители, должна была обучать Кристину вышивке, каллиграфии и, конечно, Закону Божию. Это была немолодая, но полная бодрости и жизнелюбия женщина со стальными серыми глазами, длинными пальцами и горбатым носом. Иногда из-под её глухого монашеского платка выпадали смоляные пряди, в которых не виднелось ни одной седой волосинки. Сестра Эстер была человеком ответственным и трудолюбивым, она взялась учить Кристину не самым простым и интересным вещам, к обучению подходила с умом и дотошностью. И хотя бы за это её следовало если не любить, то уважать.

Правда, вышивка Кристине давалась с трудом, она портила одну канву за другой своими бездарными стежками, но сестра Эстер, украдкой вздыхая, утешала её и позволяла пробовать ещё. Успехов в каллиграфии тоже почти не наблюдалось: почерк у Кристины был резким, угловатым, крупным, писать именно так ей было удобнее, а потому ровных линий и петелек у неё не получалось, хоть убей. Закон Божий она старалась изучать прилежно: прочитала всю Книгу Божьего Духа, наизусть зазубривала молитвы и заповеди, посещала вместе с сестрой Эстер большинство месс в замковом храме Эори, но всё же богословские вещи её не очень занимали.

Куда интереснее были история и география, но их изучение она уже закончила. Риторика и дипломатия, преподаваемые господином Гленном, наводили на неё скуку. И лишь занятия по фехтованию, прежде с герцогом Вэйдом, а теперь — с капитаном Фостером, радовали её, вселяли в неё силу и бодрость. И пусть после них она уставала, пусть после них на её коленях появлялись синяки, а одежда рвалась, Кристина всё равно была счастлива посещать именно уроки фехтования.

Слава Богу, петь и играть на инструментах её не учили. Многих девушек в Драффарии обучали игре на лютне, арфе или скрипке, петь и сочинять стихи, но Кристину такая беда миновала. Она любила петь, но не долгие протяжные баллады из книг, которые сочинили знаменитые менестрели. Ей по душе были народные напевы, что затягивали женщины во время сбора урожая, жатвы и уборки или мужчины в тавернах, кузницах и гончарных мастерских. И уж тем более она не хотела, чтобы какой-нибудь учитель, заглядывая ей в рот в прямом смысле, указывал ей, как правильно петь эти песни простолюдинов — у них ведь изначально не должно быть никаких правил!

Впрочем, была ещё одна наука, которой Кристина занималась с удовольствием.

Точнее, она бы сравнила это с искусством — написанием картин или сочинением музыки… Здесь была важна и точность, и логика, но и творческий момент тоже присутствовал. Фантазия, воображение, полёт мысли наряду с сосредоточением и умением точно рассчитывать каждый шаг, каждое движение, каждый взгляд создавали нечто невероятное, необъяснимое, сверхъестественное…

Речь шла о магии.

Кристина открыла в себе магический дар в девять лет — спустя несколько лун после смерти мамы. Она долго не могла прийти в себя после этой потери, ходила замкнутая, редко отвечала на вопросы и часто плакала, особенно по ночам, когда никто не видит. Она была ещё маленькой, чтобы толком осознать и описать свои чувства, но помнила до сих пор, как пусто, как больно было в груди, словно что-то грызло, точило её там, внутри. Каждая мысль о маме вызывала приступы слёз и удушающие рыдания.

Отец, конечно, утешал её как мог — он и сам безумно страдал, и оттого, что Кристина редко видела его улыбку, ей становилось только хуже. Именно тогда лорд Джеймс начал седеть — а ведь ему было всего тридцать пять! Они вдвоём поддерживали друг друга изо всех сил, но всё же этих сил не хватало ни так внезапно овдовевшему Джеймсу, ни уж тем более маленькой Кристине.

В тот момент её спасло два обстоятельства, и первым из них как раз было открытие магического дара.

Поздней осенью того же года Кристина сильно заболела: горло першило и разрывалось кашлем, нос заложило, жар и холод попеременно охватывали её тело, и не помогало ничего: ни отвары, ни согревающие компрессы, ни сборы трав. Лекари делали всё, что могли, но этого оказывалось недостаточно. А отец решил, что девочка заразилась от матери неизлечимой чахоткой и теперь он потеряет и её. Конечно, вслух он этого не говорил, но Кристина видела обречённость и бесконечную тоску в его взгляде и понимала, что он уже почти смирился с тем, что лишится дочери вслед за женой.

— Маленькая моя, — говорил отец, обнимая её: он думал, что это чахотка, но всё же не боялся заразиться. Кажется, ему было совсем плевать на своё здоровье и жизнь. — Маленькая моя, ты только держись… Побудь со мной подольше, пожалуйста.

Но Кристина не собиралась умирать. Да, она чувствовала себя просто паршиво, и тоска по матери лишь усугубляла болезнь, но эта безнадежная печаль в глазах лорда Джеймса её страшно разозлила. Она сама не поняла, как и когда именно пошла на поправку. Сначала исчезла лихорадка, потом перестало болеть горло… Вскоре Кристина спокойно вставала с кровати и ходила по комнате, несмотря на слабость. Лекари советовали свежий воздух, но при спуске по лестнице кружилась голова, поэтому служанки на несколько минут открывали окна её комнаты, чтобы она успела подышать. Позже она всё же смогла выходить наружу, гулять по двору и наслаждаться прохладным осенним воздухом, пахнувшим влажной травой, осенними листьями, землёй и дождём.

Однажды Кристина услышала, как отец тихонько шепнул лекарю: «Я уж и не надеялся…» И вспомнила свою злость и обиду — лорд Джеймс уже успел похоронить её, а ведь ей даже десяти не исполнилось, у неё впереди вся жизнь, ей ещё править Нолдом! Она тогда сидела в кресле у окна, читая книгу о каком-то маге, любившем создавать огненные заклинания. Вот бы уметь так же… Создать на пальцах огненный шар и припугнуть отца — пусть видит её силу!

Кристина, отбросив книгу, сложила руки на груди и надулась, чтобы хоть как-то показать лорду Джеймсу, насколько она обижена. Он, впрочем, продолжая разговаривать с лекарем, совершенно не обратил на это внимания. И тогда внезапно в груди стало как-то горячо, будто там сам по себе зажёгся костёр, глаза защипали, а через мгновение она увидела, что бархатная фиолетовая штора пылает.

То, что это было проявление магических сил, поняли все: и Кристина, начитавшаяся сказок и легенд о волшебниках и ведьмах, и лорд Джеймс, лично знавший нескольких магов, и так вовремя приехавший в Эори господин Гленн Освальд. На тот момент он оказался последним представителем рода Освальдов, семьи леди Лилиан, и поэтому намеревался просить у лорда Джеймса какой-то помощи с теми небольшими и стремительно беднеющими землями. И отец пообещал помочь. Взамен он потребовал лишь одного: господин Гленн должен посодействовать развитию магических сил Кристины. Магия, вышедшая из-под контроля, неподвластная своему носителю, опаснее, чем летящая стрела или отравленный клинок. Не хватало ещё, чтобы девочка спалила весь замок.