Виктория Александрова – Сталь от крови пьяна (страница 60)
Но сейчас у него нашлись другие дела.
Барон Кархаусен был один, и Хельмут смог беспрепятственно зайти в его шатёр, лишь многозначительно кивнув стражникам. Он обнаружил Адриана сидящим на деревянном раскладном стуле — на коленях у него лежал меч, в пальцах был зажат небольшой оселок, но взгляд барона был устремлён не на оружие, а куда-то вперёд и чуть вверх, туда, где сходились своды серого шатра. Ясно, что его не интересовала полировка меча, что он задумался и напрочь забыл обо всём… И легко было догадаться, что думал он, скорее всего, о сестре.
В шатре было довольно тепло и даже душновато, особенно по сравнению с царящей снаружи прохладой. Сам барон Адриан выглядел так, словно только что вернулся с прогулки: плотный белый дублет, синий плащ сверху… А каштаново-рыжеватые волосы, обычно аккуратно зачёсанные, рассыпались в беспорядке, спадая на лицо неровным каскадом.
Зайдя в шатёр Кархаусена, Хельмут тут же ощутил этот знакомый запах трав и ладана — он был таким слабым, едва уловимым, но всё же то и дело давал о себе знать, щекоча нос и лёгкие. И сердце мгновенно разболелось, словно его сжали в стальных раскалённых тисках.
Хельмут замер у входа и прочистил горло, надеясь, что его заметят.
Барон Адриан тут же пришёл в себя и посмотрел вперёд. Почему-то сначала улыбнулся, а потом, увидев, кто к нему пришёл, прикрыл глаза и вздохнул. Хельмут невольно приподнял бровь в недоумении. Кажется, ему не рады… Доселе он с бароном Кархаусеном почти не разговаривал, лишь изредка перебросился разве что парой-тройкой слов. Так с чего такое разочарование в его взгляде? С чего этот тяжёлый вздох?
Лишь потом Хельмут понял, что Адриан, видимо, по привычке ожидал увидеть у входа в шатёр сестру, забыв на миг, что она погибла.
— Простите, если мешаю, — подал голос Хельмут. Барон Кархаусен одарил его тяжёлым взглядом.
— Да нет, не мешаете, — наконец-то ответил он. — Проходите, присаживайтесь.
С этими словами он резко вскочил со стула, чудом не уронив его, поднял прислоненные к нему ножны и со скрежетом убрал в них меч. При этом ножны барон Адриан тут же прикрепил к поясу, будто собирался в битву. Хельмуту стало не по себе, однако он взял себя в руки, уверенными шагами прошёл в глубь шатра, но занимать освобождённый стул пока не спешил.
Он заметил, что барон Кархаусен постоянно пытается спрятать взгляд, не смотреть в глаза, отворачивается и наклоняет голову… Это тоже напрягало, но Хельмут решил не подавать виду. Перед ним стоял человек, которого постигло ужасное горе, и не стоило винить его за чересчур нервные жесты или желание отвернуться.
— Вы к сестре? — бросил Адриан, сцепив пальцы в замок и тут же расцепив. — Боюсь, вы опоздали. Её уже давно отвезли домой.
В отличие от Кассии, он говорил на чистом драффарийском, без каких-либо проявлений шингстенского говора.
— Я знаю, — кивнул Хельмут. — И мне… мне очень жаль. Примите мои соболезнования, ваша светлость.
Ему было невыносимо больно осознавать, что он так и не попрощался с Кассией. Не взглянул на неё напоследок, не прикоснулся губами к холодному лбу… Видит Бог, она была по-своему дорога ему. Он испытывал к ней исключительно дружеские чувства, но этого было достаточно, чтобы сейчас его душу раздирала гнетущая тоска и боль потери. Кассия помогала Хельмуту, она поддерживала его в трудные минуты, давала советы и всегда оставалась такой светлой, такой весёлой… Он даже с горечью подумал, что и перед смертью девушка могла улыбаться.
— А я знаю, — вдруг подал голос барон Адриан, — что вы с моей сестрой были… достаточно близки.
— Не настолько, как вы могли подумать, — резко поднял голову Хельмут — но барон Кархаусен всё ещё не смотрел в его сторону, отвернувшись. — И Кассия, помнится, говорила, что вы ничего не видите… — Он сдержанно усмехнулся, надеясь, что барон Адриан этого не заметит.
— Она так думала, — отозвался тот, окончательно повернувшись к Хельмуту спиной. Слышно было, что голос барона Кархаусена дрожит, и ему приходилось делать долгие паузы, чтобы унять эту дрожь и говорить ровно. — На самом деле я давал ей много свободы, а то, что обо мне шли слухи как о строгом брате… — Он вздрогнул — или просто пожал плечами, но выглядел этот жест донельзя дёрганно. — Я хотел, чтобы она была самостоятельной, чтобы она сама могла за себя постоять…
«Жаль, — подумал Хельмут, — судьбе плевать на то, чего ты хотел». Вслух сказать это он не решился.
— Я привык защищать её, — продолжил барон Адриан, его голос звучал совсем тихо, сдавленно и расколото. — Ещё с детства, когда Кассия хотела играть с мальчишками, а те её обижали… Отец никогда не запрещал ей играть так, как она хочет, но при этом просил меня присматривать за ней. Так и тут. Я присматривал, но в её жизнь старался не лезть. И в бою тоже… хотя мы всегда сражались вместе, плечом к плечу. — Он замолчал и сделал громкий, судорожный вдох. — Господи, что бы сказал отец… Тогда мы оказались далеко друг от друга, и я… я не смог её защитить… не смог спасти.
Тогда-то Хельмут понял, почему Адриан всё время прятал лицо и не смотрел ему в глаза. Он сдерживал слёзы. Но теперь это было бесполезно — он открыто плакал, прижав ладони к лицу. Хельмут вздрогнул и замер. Нет, он не ощущал ни капли презрения к льющему слёзы мужчине… Просто он понятия не имел, что ему делать.
Хельмуту легко было представить себя на месте плачущего Адриана — у него ведь тоже есть сестра… И сердце болезненно сжалось при мысли, что ей может угрожать хоть какая-то опасность. Но он разделял братские чувства Адриана и по другой причине. Он ведь тоже мог помочь Кассии. Тоже мог найти её, попробовать спасти… Более того — он
— Её… её пронзили мечом, — сквозь слёзы проскрежетал барон Адриан — голос его стал злее, задрожал ещё сильнее, и Хельмут с трудом смог разобрать слова. — Она, как и многие из нас в тот день, была без доспехов, и в итоге… В итоге её буквально нанизали на острие, и вся её серая рубашка… она вся пропиталась кровью и сделалась красной.
Хельмут почувствовал крупную дрожь, услышав эти слова, и разум кольнуло предательской мыслью: «Слава Богу всё-таки, что я её так и не увидел…» Хотя нет. Это неправильно. Даже если Кассию правда искромсали до неузнаваемости и если бы у него при этом была возможность попрощаться с ней, он должен был сделать это, непременно должен…
Адриан продолжал рыдать, а Хельмут не знал, как поступить, и это раздражало — было очень неловко просто стоять и смотреть… но и уходить молча тоже казалось неправильным. Да, возможно, Кархаусен хотел побыть один… Но уход он мог расценить как проявление равнодушия, а равнодушным к его горю, к его потере Хельмут точно не был.
— Простите, я… — прохрипел Адриан. — Я сейчас…
— Может, вам воды? — участливо спросил Хельмут, несмело приближаясь к нему.
На его вопрос ответа не последовало, однако всхлипы и вздохи стихли, как будто барон Кархаусен обратился в камень.
Но вдруг он резко обернулся, и Хельмут невольно отпрянул. И тут же разглядел на лице Адриана небольшую россыпь едва заметных веснушек — у Кассии они были ярче, их было больше, но… Эта общая черта брата и сестры вновь заставила его душу заныть от тоски, словно горе, разрастающееся в душе Адриана, протянуло свои чёрные щупальца и в душу Хельмута тоже.
— Ваша сестра и правда была дорога мне, — сказал он неожиданно для себя самого, хотя эту тему они, кажется, уже закрыли. — Но просто как хорошая подруга, не более. И я всегда восхищался её силой, в том числе и… — Он сглотнул. — В том числе и магической.
— Это магия её и сгубила, — вдруг быстро закивал Адриан. — Она всегда слишком надеялась на неё, а что в итоге? Магия её подвела. Проклятые ложные боги, давшие ей эту ложную силу, её подвели.
Постепенно в его речи всё-таки начали появляться шингстенские особенности — долгие звуки «ш» и «ж», твёрдый «ч»; барон Адриан зашипел, как ядовитый змей, готовящийся к атаке.
— Вы… вы не верите в ваших богов? — несмело протянул Хельмут, не скрывая недоумения.
— «Ваших», — усмехнулся барон Кархаусен и резко опустился на стул — ножны громыхнули о светлое дерево. Он провёл ладонями по рыжеватым волосам, взлохмачивая их, и вдруг внезапно рассмеялся, громко, но коротко. — То были её боги, не мои. И они не услышали её молитв, не оказали ей поддержки в бою, хотя сестра всегда молилась им перед битвой. Она так им доверяла, так их любила, что хотела после войны стать жрицей. Она бы добровольно отреклась от своего наследства и никогда бы не вышла замуж… Такой была её верность этим проклятым богам. А я… я утратил веру ещё в подростковом возрасте, — пожал плечами Адриан, закидывая ногу на ногу. — А уж теперь-то тем более… Зато Кассия всегда безоглядно верила им, и где она сейчас?
— Наш Господь тоже не очень-то бережёт своих детей, — возразил Хельмут. — Наших воинов погибает не меньше, чем ваших.
Адриан не ответил, лишь закатил глаза, видимо, посчитав, что барону Штольцу его не понять.
— Я не собирался вести богословских споров вообще-то, — тихо сказал тот. — Просто зашёл выразить свои соболезнования, потому что я тоже оплакиваю вашу сестру. У меня самого есть сестра, и я…
— Но она жива, — перебил его Адриан. — С ней наверняка всё хорошо, вам незачем беспокоиться из-за неё, так что же вы можете понять?