Виктория Александрова – Сталь от крови пьяна (страница 47)

Не сразу Генрих понял, что ему самому спать теперь негде. О том, чтобы будить Хельмута, и речи не шло. Можно, конечно, пойти в его спальню и в отместку уснуть там… но, чёрт возьми, это же просто смешно! Главное сейчас — случайно не разбудить его: он может проснуться и снова начать творить всякую ерунду, и, видит Бог, на этот раз отказать ему будет ещё сложнее… Пусть лучше проспится как следует, а утром получит свою освежающую и отрезвляющую настойку.

И что же делать? Не спать всю ночь — плохая затея: завтра Генрих и лорд Джеймс вместе с сиром Лейтом собирались ещё раз допросить пленённого фарелльского дворянина, попытаться как-то его разговорить… Ни кнут, ни пряник на него не действовали, этот гад никак не желал раскалываться. Тех сведений, что случайно услышал от захватчиков сир Лейт, когда его замок находился в оккупации, было недостаточно, чтобы подробно выстраивать дальнейшую стратегию, хотя разведка продолжала работать на славу и то и дело привозила что-то новое. Но для полноты картины не хватало иных сведений — из первых, так сказать, уст…

Спать, между тем, хотелось нестерпимо. Генрих ещё раз окинул взглядом кровать. Наверное, стоит просто прилечь рядом и попытаться не упасть во сне с того крошечного краешка кровати, который Хельмут соизволил оставить свободным. Генрих вздохнул. Нужно хотя бы раздеться, умыться, а лучше — найти зубной порошок и велеть принести таз горячей воды… Но сил не было ни на что, и он смог лишь скинуть камзол, относительно аккуратно повесив его на спинку стула.

Прилёг рядом с Хельмутом, стараясь не обращать внимания на запах алкоголя.

Показалось, что утро настало не через несколько часов, а буквально через пять минут после того, как Генрих закрыл глаза. Удивительно, что он смог уснуть, лёжа на самом краю кровати, однако весь вечер он чувствовал себя таким уставшим, что уснул бы и стоя. И не то чтобы сейчас ему стало лучше…

Шея болела так, что поворачивать голову было просто невыносимо; плечи затекли, спина ныла. Генриху ещё не исполнилось двадцати восьми, а он уже чувствовал себя стариком.

Хельмут всё ещё спал, причём как-то беспокойно: ресницы его слабо дрожали, он то хмурился, то успокаивался — кажется, ему что-то снилось. Генрих улыбнулся, на мгновение забыв о вчерашней выходке Хельмута. А если бы под его горячую руку попала какая-нибудь девушка? Вряд ли бы ей хватило сил и воли отбиться от его настойчивости…

Нужно было вставать, но Хельмут вдруг задрожал — и Генрих почти невольно сжал его плечо, привлекая ближе к себе. Стало немного тревожно, особенно когда он что-то забормотал, сначала неразборчиво, но потом всё громче и отчётливее:

— Это я, это я его убил, я его убил…

Генрих придвинулся к нему, приобнял за плечи, провёл рукой по волосам…

— Нет, не ты.

Хельмут поморщился, кажется, выбираясь из объятий кошмара, — пришлось потрясти его за плечо, чтобы окончательно разбудить. Лишь через полминуты он с огромным трудом разлепил глаза и тут же зажмурился — в комнату постепенно начал проникать прозрачный утренний свет, а светлая тонкая штора никак не мешала его путешествию в глубь помещения.

Хельмут приложил пальцы к вискам и сдавленно простонал.

— Чёрт возьми… — хрипло заявил он.

— И тебе доброе утро, — ухмыльнулся Генрих.

Он приподнялся, и Хельмут тоже попытался встать. Стоило ему пошевелить ногой, как тяжёлое одеяло сползло на пол. Причём ни Хельмут из-за головокружения и тошноты, ни Генрих из-за боли в шее пока не были в состоянии его поднять. Всё происходящее казалось слишком смешным и нелепым, чтобы быть правдой… Но, увы, это было по-настоящему.

Хельмут всё-таки смог усесться на край кровати, хотя это далось ему с трудом, он едва не рухнул в постель снова. Генрих наблюдал за этим с беззлобной улыбкой, стоя в изголовье со сложенными на груди руками. Хельмут поёжился — от этой улыбки или от утренней прохлады, залетевшей в комнату сквозь щели в окне.

— Помнишь, что вчера было? — поинтересовался Генрих, и Хельмут снова поморщился.

— Ты ждёшь извинений? — ответил он вопросом на вопрос.

Что ж, это было неожиданно, и Генрих не сразу нашёлся с ответом.

На самом деле — да, он ждал извинений. Пьяное поведение Хельмута, разумеется, никуда не годилось, благородному барону, рыцарю, мужчине не пристало так себя вести. А уж по отношению к своему сюзерену — тем более… Правда, Генрих иногда забывал о том, что Хельмут был его вассалом, — этому способствовала многолетняя дружба и то, во что она вылилась в итоге, — то, что они чувствовали друг к другу теперь.

Сейчас настойчивость Хельмута казалась попросту смешной и даже милой, но вчера… Генрих вспомнил, что был взволнован, растерян и разозлён, не знал, куда деваться и что делать: плюнуть на всё и поддаться неуклюжим ласкам пьяного Хельмута, даровав ему то утешение, о котором он просил, или всё-таки сдержаться. Слава Богу, хватило ума и воли на второе. Иначе бы сейчас пришлось извиняться самому.

— Прости, — глухо, почти шёпотом, сказал Хельмут, не поднимая взгляда. — Я хорошо помню, что было вчера, и… Прости, я… я вёл себя совершенно неподобающе. — Вдруг он поднял взгляд и улыбнулся, будто вся его головная боль мигом прошла. — Снова я перед тобой извиняюсь, а ты помнишь, чем закончились мои прошлые извинения?

— Так, не сейчас, — рассмеялся Генрих — этот чёртов хитрый лис всё-таки не оставил мысли лечь под него так или иначе! — Всё в порядке, — добавил он серьёзнее. — Я не злюсь. Как ты себя чувствуешь?

— Всё ещё дерьмово, — кивнул Хельмут, массируя пальцами виски. — Тошнит и голова раскалывается. У тебя нет чего-нибудь?..

В дверь несмело, тихо постучали, и Генрих радостно встрепенулся.

— Сейчас будет, — бросил он.

Как и ожидалось, пришла Гвен — в руках её был небольшой глиняный кувшин, видимо, с настойкой.

— Опять она, — послышался сзади крайне недовольный голос Хельмута.

Гвен, до этого сдержанно улыбавшаяся, мигом поникла. Генрих же, бросив на друга укоризненный взгляд, приободряюще похлопал её по плечу и забрал кувшин.

— Спасибо, Гвен, — ласково улыбнулся он. — Настойка чистая, или надо разводить?

— Я всё развела, — сказала она, — можно сразу пить.

Тут же она сделала реверанс и быстро ушла — видимо, ей стало неуютно под тяжёлым взглядом Хельмута. Генрих закатил глаза. Он закрыл дверь и направился к столу, сжимая в руках гладкий кувшинчик, на коричневой поверхности которого был нарисован трогательный белый цветок. Хельмут продолжал дуться, при этом он то и дело прикладывал ладони к вискам или хватался за горло, пытаясь остановить рвотный позыв.

— Гвен тебе сделала отвар от похмелья, — покачал головой Генрих. Он никак не мог вспомнить, куда положил бокалы или хотя бы кружки. — За что ты с ней так?

Хельмут не отвечал. Видимо, стыдился признавать, что ревновал.

Генрих быстро осознал, что посуду с больной шеей найти не удастся, и протянул ему весь кувшинчик — выпьет сколько захочет, главное, чтобы настойка подействовала и Хельмута хотя бы перестало тошнить. Чудо, что ночью его не вырвало…

Хельмут послушно выпил примерно половину кувшина, даже не поперхнувшись, хотя от жидкости резко пахло мятой, стоило предположить, что и на вкус она была тоже очень резкой. Однако желание избавиться от похмелья волновало Хельмута явно сильнее, чем вкус настойки.

— Ну, как? — взволнованно спросил Генрих и как-то неосознанно положил руку на его плечо.

— Вроде проходит… — кивнул Хельмут. В его взгляд постепенно возвращалась осмысленность, и цвет радужек становился более ярким. Складки на лбу и переносице разгладились, ресницы перестали мелко дрожать… Всё-таки красив он, чёрт возьми. Красив не слишком резкой, не слишком мужественной красотой, но именно такая изысканность, что ли, в нём и привлекала.

Генрих отвернулся, понимая, что выдал себя с головой — Хельмут заметил, что его рассматривают, и через силу, но вполне искренне улыбнулся.

— Спасибо, — тихо сказал он, водя пальцем по ручке кувшинчика.

— И Гвен потом тоже поблагодари, — предложил Генрих, зная, что Хельмут ничего ей не скажет. По крайней мере, ничего хорошего. Ну вот зачем он так взъелся на неё?

— Который час? — буднично поинтересовался Хельмут, не обращая внимания на слова о Гвен.

— Часов восемь. Ох, к слову… У меня сегодня много дел, так что прости, но я вынужден тебя оставить. Можешь ещё поспать, если хочешь, я не против, — улыбнулся он и хлопнул ладонью по кровати. — Заодно голова пройдёт.

— Да нет, я… — Хельмут провёл рукой по голове, приглаживая взъерошенные волосы. — Я приведу себя в порядок, и… может, тебе помочь? С делами.

Генрих задумался. На самом деле в помощи Хельмута он особо не нуждался — они с лордом Джеймсом прекрасно справлялись вдвоём, разве что фарелльца разговорить пока не смогли… А Хельмут на допросе мешать уж точно не будет — наоборот, вдруг что-то подскажет или даже сам сможет заставить пленника говорить? Пожалуй, лучше всего с этим справился бы Вильхельм — упёртости и жёсткости ему было не занимать. Но Вильхельм погиб, хотя поверить в это до сих пор было сложно. Бедная тётя Аделина, наверняка она от горя буквально воет…

— Хорошо, даю тебе полчаса, — усмехнулся Генрих, подсаживаясь ближе к Хельмуту.

Шея почти перестала болеть, и ему не составило особого труда чуть наклониться, приближаясь к его лицу. Пахнуло свежестью мяты, будто Хельмут только что прожевал свежесорванный лист. Конечно, прямо сейчас дать ему то, о чём он просил вчера, Генрих не мог. Но всё же отдаляться от него, вновь устанавливать рамки чисто дружеских отношений он тоже не хотел и понимал, что и Хельмут этого вовсе не желает.