Виктория Александрова – Сталь от крови пьяна (страница 41)

Пока Вильхельм жив, но завтра, часов через двенадцать, как предрекала Кассия, это изменится. Он умрёт, когда яд подействует в самый разгар битвы, исчезнет, прекратит существовать… Это так странно. Это так страшно, в конце концов, когда ты смотришь на человека, пока ещё живого и здорового, и знаешь, что завтра он умрёт.

И что ты сыграешь в этом не последнюю роль.

***

Со стен Лейта летели камни, стрелы и арбалетные болты — всё это напоминало безумную бурю с ливнем и градом, только вместо дождевых капель и кусочков льда с неба падали более опасные вещи, несущие смерть. Прикрываясь щитом, в который уже попала стрела, Хельмут думал, каково сейчас самому сиру Лейту и его семье… если хоть кто-то из этой семьи ещё жив. Жутко, наверное, понимать, что на людей, которые освобождают твой замок, льётся смертоносный водопад со стен этого самого замка, и ничего нельзя с этим поделать, никак нельзя это остановить. Фарелльцы, конечно, хитры и не допустят каких-либо диверсий со стороны захваченного ими рыцаря. Поэтому несчастному Лейту остаётся лишь сидеть взаперти, дай Бог, хотя бы в своей комнате, а не в темнице, и ждать исхода.

Наверняка страшно думать и о том, что освободители могут волей-неволей разрушить стены замка катапультами и таранами, ибо иного выхода у них нет… Осадные орудия были совсем новыми, недавно доставленными из Клауда и Шелли, они ещё пахли свежим деревом и не успели пропитаться мерзкими ароматами войны. И работали, естественно, отлично, без огрехов.

Вильхельм и Хельмут вели к юго-восточным воротам, к тайному входу двадцать человек — по десять каждый. Остальная часть их отряда осталась позади и должна была подойти позже, когда командующие доберутся до ворот и откроют их. Хельмут волновался, Вильхельм же так и источал уверенность. Забрало его шлема, бацинета с острым верхом, приподнято для лучшего обзора. Пальцы в латной перчатке сжимают меч, стальной обод выкрашенного серой и зелёной краской щита тускло сверкает в лучах утреннего солнца… Вильхельм полон решимости и упорства, он намерен поскорее вступить в бой и победить…

Вильхельм ещё жив.

Но скоро будет мёртв.

Однако яд пока, кажется, не действовал: Вильхельм чувствовал себя прекрасно, был бодр и настроен на боевой лад… Он всё время чему-то улыбался: видимо, предвкушал скорую победу и ждал момента, когда наконец получит свои новые земли. Судя по всему, никакого недомогания от яда пока ещё не было, и Хельмут терпеливо ждал, считая секунды. Впрочем, пока ещё рано: сейчас, когда они спокойно подбираются к юго-восточным воротам, изредка встречая стрелы щитами, его смерть будет выглядеть неестественно и подозрительно. Нужно подойти как можно ближе к стенам, и тогда…

Самочувствие Хельмута тоже было отличным, и он искренне надеялся, что не рухнет замертво вместе с Вильхельмом. Впрочем, вряд ли с ним что-то случится от вдыхания паров отравленного вина… Но если всё-таки случится, то он даже после смерти не успокоится, восстанет в виде призрака и будет являться Кассии в кошмарах. И никакие руны, никакие обереги и шингстенские боги не защитят её от его гнева.

От гнева вообще не защитит ничто, а вот от стрел защищали щиты и латы — с каждой минутой стрел становилось всё больше, и пролетали они над головами всё чаще.

Конечно, три тысячи солдат не могли подойти к замку незаметно. Но Хельмут предполагал, что именно со стороны юго-восточных ворот их обстреливать не будут — фарелльцы ведь знали, что Вильхельм ведёт им подмогу. Хотя… он же тогда сказал фарелльцу: «Снимите стрелами», а потом наверняка предупредил своих новых друзей о том, что Хельмут увязался с ним. И теперь лучники на стенах вполне могут целиться именно в людей из Штольца.

— Карта у тебя? — зачем-то уточнил Вильхельм. В грохоте битвы плохо было слышно его голос, но Хельмут всё же расслышал.

— Я её выучил. А ты разве нет?

— Выучил, но так… на всякий случай, — отмахнулся Вильхельм и направился дальше.

Стрелы свистели уже почти непрестанно, и защищаться от них было всё сложнее и сложнее.

Хельмут заметил, что Вильхельм стал идти несколько медленнее и опустил щит, несмотря на стрелы. Неужели яд начал действовать?.. Это вселяло тревогу, потому что, пока Вильхельм ещё был жив, Хельмут отравителем себя не чувствовал. Но что будет, когда он умрёт? Одно дело — убивать врагов, захватчиков, крошить их в бою без разбора, а другое — отравить человека, который долгое время был другом, пусть даже и оказался предателем.

Вильхельм замер, и Хельмуту пришлось жестом остановить отряд.

Вильхельм осторожно снял шлем, тряхнул головой, сбрасывая капюшон-подшлемник, и его смоляные волосы разметались по блестящей стали кирасы. Хельмут приподнял забрало, не решаясь снимать собственный шлем — инстинкт самосохранения ещё никуда не делся. Он осторожно приблизился к Остхену и увидел, что тот зажмурился, словно спасаясь от слишком яркого света. Хотел, видимо, протереть глаза рукой, но вовремя очнулся и вспомнил, что на нём были латные перчатки. Тогда Вильхельм просто покачал головой и резко распахнул веки.

— Ох, что-то я… — тихо проговорил он и пошатнулся.

Очередная стрела просвистела в паре сантиметров над их головами — Хельмут чудом успел вовремя пригнуться. Только он выпрямился и опустил щит, как буквально кожей почувствовал острое приближение смерти и свист в ушах…

Но Вильхельм пошатнулся снова.

Он сбил бы Хельмута с ног, если бы не впившаяся в его шею стрела. Хельмут слышал, с каким мерзким хлюпающим звуком она вошла, как Вильхельм захрипел и как забулькала кровь в его рту… Хельмут неосознанно бросился к нему и, несмотря на тяжесть доспехов, смог подхватить и осторожно уложить на жухлую весеннюю траву, будто это могло бы как-то его спасти. Стрела застряла в правой части шеи, изо рта Вильхельма вытекали кровавые, смешанные со слюной пузырящиеся ручейки. Он дико хрипел, округлив глаза, но потом вдруг его ресницы задрожали и веки начали неумолимо тяжелеть.

Хельмут дрожал.

Вильхельм умирал не из-за яда, а из-за шальной стрелы, случайно долетевшей сюда и предназначавшейся Хельмуту. Если бы Вильхельм не пошатнулся и не оказался прямо на её пути, невольно закрыв Хельмута собой… Если бы не яд, из-за которого у него, видимо, закружилась голова… Всё-таки яд тоже был причиной смерти, хоть и не прямой.

И Хельмут даже не ощутил облегчения от того, что в итоге Вильхельма убила стрела. Ему не было приятно думать, что он сам сейчас избежал неминуемой смерти или тяжёлого ранения. И он вовсе не был рад тому, что весь его план сработал без сучка без задоринки, словно ему помогали какие-то высшие силы…

— Скажи… скажи ей… — прохрипел Вильхельм, выхаркивая целый фонтан крови, которая залила его идеально вычищенную кирасу из светло-серой стали. — Я её… люб…

Он не успел договорить.

Зато Хельмут вовремя успел очнуться. Он поднялся, оставив мёртвого друга на земле, оглядел стоявших позади солдат и редкие, но весьма раскидистые сосны, которые тоже, будто воины, дополняли их ровный строй… Потом посмотрел на замок — наверняка с юго-восточной части стены на его отряд уже открывался прекрасный обзор. Поэтому стоит поторопиться.

— Так, вы… — кивнул он на ближайших двух солдат. Прикинул и добавил: — Ну и ты тоже. Возьмите тело его светлости и отнесите в лагерь. — Приказы сами собой слетали с его языка, по привычке, инстинктивно. — Дайте сигнал к атаке — и за мной.

Воины, кажется, растерялись. Особенно те, что принадлежали Вильхельму, — они всегда слушались лишь его, а приказы других дворян для них были чужды и непривычны. Но выбора у них не осталось: их хозяин погиб, и им придётся подчиняться барону Штольцу.

Благодаря подоспевшей основной части их отряд сильно растянулся в длину, но при нападении они планировали перестроиться и рассредоточиться по ширине ворот и стены. Хельмут отдал команду и в глубине души испугался, что её не исполнят. Впрочем, он привык, что его приказы исполняли всегда, поэтому не собирался терпеть неповиновения. Наверное, эта, с одной стороны, внезапная, а с другой, столь ожидаемая смерть Вильхельма чуть выбила его из колеи и лишила хвалёной уверенности в себе… Нужно поскорее взять себя в руки.

Когда строй таки начал менять свою форму, Хельмут с облегчением выдохнул.

И снова повёл солдат в бой.

Даже издалека было видно, что лучников на стенах стало больше — они напоминали живой частокол. Поэтому Хельмут велел поднять щиты и прикрылся сам.

Что ж, это сражение будет определённо не из лёгких.

Враг, видимо, уже обнаружил, что тысячи солдат, которые должны были перейти на их сторону, внезапно бросились в бой, готовые взгромождать огромные осадные лестницы на стены, а из-за деревьев полетели пущенные катапультами камни.

Ворота довольно быстро пробили тараном, несмотря на ожесточённое сопротивление со стен: стрелы посыпались градом, и порою даже щиты и доспехи не спасали.

Хельмут видел, как падали замертво пронзённые стрелами солдаты и рыцари, как наконечники, вспарывая стёганки и пробивая кольчуги, проникая в просветы между латами и «волчьими рёбрами» на шлемах, пронзали людскую плоть… Это всё вызывало адскую дрожь, от которой, казалось, звенели и бряцали друг о друга части доспеха, но вокруг стоял такой грохот и шум, что вряд ли это слышали остальные. Да и чужие доспехи тоже бряцали, скрежетали и звенели, вместе с криками, грохотом тарана о ворота, треском дерева, создавая безумную, яростную, дикую песнь смерти и ненависти. И тот звук, с которым стрела вонзилась в шею Вильхельма… Этот звук стал особым мотивом адской песни, Хельмуту казалось, что он усилился стократно, давя на уши и разум.