Виктория Александрова – Сапфировая Слеза (страница 2)
Красота! От неожиданности я едва не выронила лук и с ужасом уставилась в голубые глаза отца. Он назвал меня по полному имени! Последний раз это случилось, когда мне было девять и я разгромила его кабинет… Случайно, конечно же!
— Пап… я это… ничего… — запинаясь, выдавила я, безуспешно пытаясь спрятать лук за спину.
— Сейчас же в дом! Немедленно! Нам нужно серьезно побеседовать! — отец с яростью посмотрел на меня, указывая на заднюю дверь дома, потом повернулся к Рикки. — А с тобой, молодой человек, разберусь попозже!
Я с понурым видом побрела в дом. Почему он так быстро вернулся? С утра уехал на ярмарку и обещал пробыть там до позднего вечера, а мама всегда знала о моем необычном увлечении. Знала и покрывала перед отцом.
Который только что поймал меня с луком в руках, и, буравя спину яростным взглядом, вел домой под своеобразным конвоем, будто опасался побега.
Дом встретил легкой прохладой и едва уловимым запахом роз — ароматом маминых духов. После жаркого летнего дня это было бы настоящим блаженством, если бы не яростно пронзающий спину взгляд папы.
Мимо пробежала Лана — наша кухарка — и скрылась за дубовой дверью кухни, где тут же начала распекать непутевых поварят. Обычная история.
Из-за двери в гостиную выскользнула парочка хихикающих служанок. Заметив нас, девушки едва не выронили от неожиданности веники и, сделав реверанс, поспешили в противоположном направлении, напрочь забыв прикрыть за собой дверь: красноречивый взгляд папы говорил о многом.
Я тут же подбежала к распахнутой двери, решив исправить оплошность служанок и радуясь небольшой отсрочке. Взгляд тут же упал в гостиную — одной из моих самых любимых комнат дома — с большим камином, диваном и парой кресел, обитых алой парчой, золотистым ковром на полу, парой больших канделябров и небольшой люстрой из свеч на потолке. Но, несмотря на роскошное убранство, гостиная была такой уютной и родной…
— Лириэла! — грозно раздалось из-за спины, вынуждая меня захлопнуть дверь и продолжить "путешествие" к лестнице на второй этаж.
Красивая, резная, с множеством украшений, порой даже из чистого золота, она казалась музейным экспонатом и стояла в доме, лишь подчеркивая статус богатой дворянской семьи. Я же просто терпеть ее не могла: уж слишком вычурная. Поэтому чуть ли не взлетела по ней, стремясь скорее преодолеть ненавистное место. Даже предстоящий разговор с отцом уже не пугал. Смирилась. Однажды это все равно бы произошло. Так почему бы не "отстреляться" сейчас?
Кабинет отца, редко используемый для приема высокопоставленных гостей (папа предпочитал вести переговоры в гостиной) находился прямо напротив лестницы и был довольно скромный, без вычурных и золотых украшений и "музейной" мебели: обычный письменный стол со светильником, пара мягких кресел, несколько заполненных книжных шкафов, широкое окно и большой семейный портрет на стене.
— Проходи, садись! — хмуро сказал папа, крепко прикрывая за нами дверь и кивая на кресло.
Я послушно примостилась на краешке сидения, робко посматривая на отца, тоже "упавшего" на свое законное место за столом и недовольно постукивая пальцами по столешнице.
— Может, объяснишь, что это значит? — он посмотрел на лук, который я судорожно прижимала к себе.
Молчала. Несколько секунд папа с интересом следил за мной — похоже, он уже почти не злился — и, наконец, не выдержав, продолжил:
— И давно ты… занимаешься эти делом?
— Шесть лет! — тихо ответила я, сжимаясь в комочек и зажмуриваясь.
— Сколько?! — изумленно переспросил он, вскочив на ноги и вытаращив глаза.
Я послушно повторила, а сама задумалась: что больше взбесило отца — сам факт "неприличных" увлечений для девушки или мое молчание и недоверие?
— И кто же внушил тебе заняться этим? — оправившись от изумления, спросил он.
— Ты, папа, ты! — печально улыбнулась я.
Эта история произошла, когда мне было десять лет. Мы с Рикки играли в саду, но он, отвлекшись от забав, пытался уговорить меня сходить в лес, куда нас в то время не пускали родители. Но я резко, даже грубо отказала, обидев брата. Рикки ушел в дом, а я через некоторое время, почувствовав вину, поспешила за ним, чтобы извиниться. Но я никак не могла найти брата. Ни в кухне, ни в гостиной, ни в спальне Рикки не было. Тогда решила, что он пошел на крышу — это всегда было его любимое место. Проходя мимо чуть приоткрытой двери кабинета отца, я услышала обеспокоенные голоса, заставившие меня остановиться.
— Миранда, это ужасно! В лесу снова нашли труп охотника! Ему не помогло ни копье, ни быстрота и ловкость! Я не знаю, кто или что убивает людей! Это не похоже ни на одно животное! — говорил отец.
— Возможно, в наших краях появилась нечисть? — предположила мама.
— Я не знаю, Миранда, но люди погибают. Я не могу запретить ходить в лес, ведь нам нужно добывать пищу, но не могу и подвергать людей такой опасности! Надо что-то делать! — устало ответил папа.
— Единственное оружие против этого существа — лук и стрелы. Только они смогли причинить нечисти вред. Нам надо ее подстрелить и рассмотреть поближе. Думаю, это многое бы прояснило! — вздохнула мама.
Я не могла больше слушать эти ужасы, поэтому ушла, забыв о Рикки и думая лишь о том существе. Безопасность, прежде всего безопасность! Так всегда говорит отец. Но как я могу обеспечить себе безопасность? Ответ пришел сам собой: надо научиться стрелять из лука.
Опасность миновала через несколько месяцев: убийства прекратились, но я никак не могла оторвать себя от нового увлечения. Занималась тайно: папа не принимал сочетание "женщина" и "оружие". Но совсем недавно мои занятия заметил Рикки, и в обмен на молчание, я обещала научить его стрелять из лука. А сегодня меня поймал отец…
Закончив свой незатейливый рассказ, я притихла под изучающим взглядом папы.
— Пообещай мне, что ты больше не возьмешь лук в руки! — тихо попросил он.
— Но почему? — огорченно взвыла я, прижимая оружие к себе. Как-никак, но я ожидала совсем иное решение…
— Потому что ты девушка! — не выдержал папа. — А то, чем ты так легкомысленно занялась, дело мужчин! Я могу понять Рикки, но не тебя!
— Ты так говоришь, будто это преступление! — тоже взорвалась я. — Скажи, что плохого в том, что я стреляю из лука и могу себя защитить?!
— Ты позоришь семью! — довольно спокойно ответил он. — Такое поведение не допустимо для почти шестнадцатилетней девушки!
— А я не хочу всю свою жизнь просидеть дома, как прислуга, которой нельзя выходить на улицу! — зло прищурилась. — Даже знаю, что ты сейчас скажешь! Что женщина должна заниматься хозяйством, да нянчить детей, не влезая в более важные дела! Так?
— Именно так! Ты быстро поняла свою роль в жизни! — рявкнул отец, теряя терпение.
— Нет, ты ошибаешься! Это не моя роль! — отрицательно покачала головой, наоборот, успокаиваясь.
— Отдай мне лук по-хорошему, иначе мне придется отобрать его силой! — поменял папа тему, властно протягивая руку.
— Нет! — я вжалась в спинку стула, наотрез отказываясь отдавать свое сокровище.
— Я все равно его заберу, но тебе лучше отдать самой и пообещать, что больше не возьмешь лук в руки!
Красота! Прекрасно понимала, что отец сдержит слово и заберет мое оружие насильно. Но так не хотелось расставаться со ставшим родным "защитником"!
Ласково провела рукой по плечам лука, прощаясь с ним. Шесть лет мы были неразлучны, а теперь пришло время расстаться. Ты верой и правдой служил мне, но время истекло. Прощай…
Со слезами на глазах протянула лук отцу. Тот взял его твердой рукой, но продолжал на меня смотреть выжидающим взглядом. Я послушно сняла со спины колчан со стрелами.
— Так-то лучше! — удовлетворенно сказал отец. — А теперь иди в комнату и не смей никуда выходить, я сажаю тебя под домашний арест! Надеюсь, ты обдумаешь свой поступок и сделаешь правильные выводы.
Вышла из кабинета, стараясь не хлопнуть дверью, и только упав на кровать в своей комнате, наконец, дала волю слезам.
Как сквозь туман услышала щелчок замка.
Прошло уже почти пол часа с тех пор, как Лира зашла в кабинет отца. Я сидел на кухне с отворенной дверью и наблюдал за лестницей, нервно отрывая маленькие кусочки от хлеба, скатывая их в шарики. Изредка сверху доносились неразборчивые резкие крики, заставляющие меня с волнением поглядывать на неприступную дверь кабинета. Я волновался за сестру, ведь папа не терпит, если что-то идет не по его воле. А Лира не только не спросила его разрешения, но и до последнего скрывала свои занятия.
Тут сверху раздался стук резко распахнувшейся двери, и из кабинета выскочила Лира, едва сдерживая слезы. Не успел я даже встать со стула, как она уже скрылась в своей комнате.
Следом за ней вышел отец, запирая дверь спальни Лиры.
Он несколько раз толкнул дверь, будто проверяя ее прочность, и ушел. И только тут я понял, что в руках сестры не было лука.
Острое чувство жалости кольнуло сердце. Я люблю Лиру. Да и как ее можно было не любить? Чуткая, добрая, мягкая, но в то же время очень ранимая. А еще у Лиры потрясающее чувство юмора и она с легкостью может поддержать любой разговор. Ведь Лира действительно была далеко не глупой. Математика, правописание, история, география, экономика и даже политика — все давалось ей без проблем. Мне даже иногда было завидно, но я старался засунуть это низкое чувство подальше и не обращать на него внимания.