Виктория Александрова – Окись серебра (страница 64)
Она опустила меч, словно решила его бросить за ненадобностью, а потом резко согнула руку в локте и сделала выпад.
Клинок пронзил Гвен насквозь так быстро, что она не успела почувствовать боль. И не успела понять, смирилась всё-таки со смертью или нет.
Свет в глазах стремительно гас, очертания Анабеллы и других воинов смазывались, превращаясь в мутное пятно. Господи, как там Генри… как там её мальчик, такой храбрый, отважный и решительный, несмотря на юные годы… И как он будет расти без родителей?
Гвен закрыла глаза, чтобы не видеть среди смазанных силуэтов ослепляющего пламени. И уже больше никогда не открывала.
Анабелла довольно ухмыльнулась.
— Зря вы, миледи, — подал голос один из телохранителей. — Сами же говорили, что с бабами можно… что угодно…
— Вот найдём хозяйку — и делайте что угодно, — закатила глаза Анабелла, стирая с меча краем плаща кровь этой несчастной нолдийки.
Её молчание и смерть поиски хозяйки Тоулла особо не затруднят. Наверняка на их пути встретится ещё немало перепуганных, жалких, ничтожных обитателей замка. Возможно, сама госпожа Тоулл в том числе… В конце концов, можно будет воспользоваться магией. После заклинания, направленного на уничтожение ворот, Анабелла немного устала, но, пожалуй, ей хватит сил, чтобы сотворить заклинание поиска или взгляда сквозь пространство. Но это уже на крайний случай.
Анабелла кивнула и повела свой отряд дальше, перешагнув через окровавленный труп Гвен.
Белая роза II
В то утро Лилиан разбудила мачеха. Ещё не вполне рассвело, спальню окутал полумрак, а сквозь щели в окне внутрь лился прохладный васарисский[36] воздух. Лилиан укуталась в одеяло, зажмурила глаза — но голос мачехи был настойчив, громок и агрессивен.
— Вставай, Лили, вставай! — раздражающе звенело над ухом. — Милорд скоро приедет!
Лилиан подскочила, села в постели, едва успев натянуть одеяло на едва прикрытую ночной сорочкой грудь. Мачеха, Фенелла, лишь фыркнула — чего она там, мол, не видела! Но Лилиан её стеснялась. Эта тридцатилетняя светловолосая женщина вторглась в её жизнь неожиданно, нагло и сразу стала в поместье Освальдов хозяйкой, а падчерицу оттеснила и сделала бесправной гостьей в собственном доме. Отец, сир Оливер, женился на Фенелле спустя пару месяцев после того, как свозил Лилиан в Эори — он говорил, что та поездка была неудачной, ибо жениха для дочери он не нашёл, а она ещё и в историю попала… Но Лилиан, несмотря на пресловутую историю, считала те пару дней лучшими в своей жизни.
Она бросила быстрый взгляд на туалетный столик: там, почти вплотную к зеркалу, стояла маленькая хрустальная ваза, а в ней красовалась белая роза. Её тонкие нежные лепестки, вечно свежие и неувядаемые, искрились в рассветных лучах — точно так же искрились глаза лорда Джеймса, когда он танцевал с Лилиан…
И вот сейчас Фенелла говорит, что он скоро приедет… Но как? И зачем?
— Оденься поприличнее, — заявила мачеха, оглядев Лилиан оценивающим взглядом, — и причешись, а то на ведьму похожа.
«Будь я ведьмой — превратила бы тебя в лягушку», — подумала девушка, нахмурившись. Насмешки мачехи она терпела молча, хотя иногда ей очень хотелось как-нибудь ответить… Точнее, поначалу Лилиан отвечала, но отец постоянно вставал на сторону своей новой жены. Младшим детям сира Оливера, двум сыновьям, до мачехи дела не было, а ей, в свою очередь, до них — она сразу признала, что не сладит с сорванцами-мальчишками, поэтому взялась за воспитание падчерицы. Дядя Гленн же, всегда поддерживающий исключительно племянницу и умеющий спорить со старшим братом, объяснял ей, что иногда разумнее промолчать, иначе потом можно пожалеть о своих словах… И Лилиан, стиснув зубы, молчала.
О том, зачем к ним приехал лорд Джеймс, ей никто не говорил: взволнованный и занятый отец игнорировал её вопросы, остальные домочадцы ничего не знали. Даже всезнающий Гленн пожал плечами…
Однако какой бы ни была причина появления властителя Нолда в такой захудалой дыре, как Освальд, следовало встретить его как следует. Поэтому все в поместье, от самого сира Оливера до слуг, суетились, бегали туда-сюда, переставляли мебель, носили посуду, натирали полы с небывалым усердием…
«Что ж вы, милорд, так поздно нас предупредили», — с усмешкой подумала Лилиан, возрождая в памяти лицо лорда Джеймса.
— Надо кабана зарезать! — послышался чей-то голос с первого этажа.
— Да не успеем зажарить, — громко возразил повар — Лилиан узнала его голос, ибо до свадьбы отца и появления в Освальде Фенеллы часто взаимодействовала с ним как хозяйка.
Сама же Фенелла, разбудив Лилиан, тоже убежала, чтобы влиться в эту суету, и, кажется, напрочь забыла про падчерицу. Поэтому девушка смогла спокойно привести себя в порядок. Сначала хотела надеть своё лучшее платье из фиолетового шёлка, но потом рассудила, что сейчас, зимой, в нём будет холодно. Поэтому выбрала другое, чуть проще, но тоже красивое — из алой шерсти, отделанной шёлком на рукавах и бисером на воротнике.
Взглянув на себя в зеркало, ужаснулась — и правда, лохматая, не хуже лесной ведьмы, заспанная, как будто помятая… Быстро заплела две косы у виска и свернула их в петли, закрепив шпильками. Но не успела Лилиан закончить с причёской, как в её комнату вновь ворвалась мачеха.
— Долго ты будешь возиться? Иди мне с чашей помоги!
Ох, Господи, чаша… В то время (на самом деле довольно долгое), что у сира Оливера не было жены, чашу всем знатным гостям, приезжающим в Освальд, подавала Лилиан. Её мать умерла почти десять лет назад, родив младшего сына, а Фенелла появилась в Освальде не так давно, и поэтому Лилиан привыкла наливать вино и подавать чашу сама. А теперь… теперь ей придётся лишь помогать, и, скорее всего, Фенелла в итоге пошлёт её прочь, сказав, что падчерица ей лишь мешает.
Спускаясь вслед за мачехой по лестнице на кухню, Лилиан услышала краем уха голос отца:
— Может, граф Орелл ему на нас нажаловался?
— А на что? — возразил ему дядя Гленн. — Как будто мы плохие вассалы…
— Ну, вдруг затаил какую-то обиду?
— Так сообщил бы нам лично.
Лилиан представила, как отец привычно закатил глаза — он так делал каждый раз, когда ему говорили что-то, что не укладывалось в его мировоззрение.
Фенелла дёрнула её за рукав, и девушка ускорила шаг.
Пока они возились с вином, выбирая лучшее, откупоривая штоф и осторожно, чтобы не пролить ни капли дорогого напитка, наливали его в серебряную приветственную чашу, сир Оливер с братом спустились на первый этаж, и Лилиан снова невольно вслушалась в их разговор.
— Кажется, у него оруженосца не было. — Голос отца звучал задумчиво: по-видимому, они с дядей Гленном перебрали все причины, по которым лорд Джеймс так неожиданно приехал в Освальд, но до сих пор не выбрали ни одной более-менее правдоподобной. — А Брайану уже двенадцать, ему пора бы…
— Ох, Оливер! — Гленн рассмеялся и стукнул по полу своей тростью. — Как же я сразу не додумался! Да не оруженосец милорду нужен…
Повисла тишина: видимо, сир Оливер замер и в недоумении уставился на улыбающегося своей догадке брата.
— Ему невеста нужна! Он уже год почти как лорд, а леди у нас так и нет… А ты, кажется, говорил, что Лилиан с ним как-то взаимодействовала?
Девушка задрожала, услышав эти слова. Почти год, несмотря на тот танец, несмотря на приветливые взгляды лорда Джеймса, несмотря на его извинения за то недоразумение с темницей… несмотря на подарок… она и мечтать о таком не смела. Лорд Джеймс ей часто снился, она часто думала о нём, но понимала — мечтать об ещё одной встрече ей нельзя. О нём самом мечтать нельзя. Каждый день этого долгого (пусть и неполного) года она со страхом и трепетом ждала вестей из Эори: мол, милорд нашёл наконец-то невесту, леди и властительницу Нолда, мать будущего наследника… Ею могла бы стать какая-нибудь богатая нолдийская герцогиня или даже фарелльская принцесса, но уж точно не она, Лилиан Освальд, дочь простого рыцаря… У её отца и замка-то нет, лишь небольшое поместье, во дворе которого бегают куры, мешая под ногами немногочисленных худо вооружённых гвардейцев… Всё их богатство — это поместье, река неподалёку, пара деревенек, леса и луга вокруг. У Лилиан и приданое было небольшое, поэтому никто на него и не зарился, в том числе другие вассалы графа Орелла, куда более богатые и благородные, чем сир Освальд.
О чём дальше говорили дядя и отец, она не слушала. Руки задрожали, и она всё-таки пролила вино: пара алых капель упала на деревянный стол, а третья капля ручейком сбежала по чаше — и сразу на пол, на туфлю мачехи.
— Да что ж ты за растяпа такая! — покачала головой та. — Ты знаешь, сколько это вино стоит?
Лилиан лишь кивнула. Да, она знала. Не стали бы они подавать лорду Джеймсу перебродивший виноградный сок. Вино нашли лучшее, дорогое, которое сами не смели пить, берегли для таких вот особых случаев… Но она пролила всего лишь три капли, а не полбутылки. И нечего тут орать…
Хотела бы Лилиан высказать это всё в лицо мачехе, но, помня совет дяди Гленна, не стала.
Наконец ближе к полудню им сообщили, что лорд Джеймс уже совсем близко, пара минут — и подъедет к поместью. Лилиан засуетилась, поняв, что не подготовила плащ — а снаружи холодно, васарис стоял морозный… Несмотря на то, что скоро наступит весна, казалось, что зима ещё долго будет хозяйничать в этом мире, всё сильнее наполняя воздух морозом, всё плотнее укрывая леса снегом, всё крепче сковывая реки льдом… И Лилиан на мгновение подумалось, что с приездом лорда Джеймса зима наконец отступит и даст путь весне.