Виктория Александрова – Окись серебра (страница 25)

— Ладно, на первый раз прощаю, — произнесла сестра, и оба они прекрасно понимали, что это был вовсе не первый раз. — Ты тоже прости, он ведь был твоим другом…

Тогда Хельмут обнял её, уткнувшись лицом в пахнущие лавандой волосы, и девушка рассмеялась. Ему показалось, что смех этот был каким-то притворным, но он быстро прогнал эту мысль.

— Но София передала, что дело не в…

— Да, я не соврала, — сказала Хельга, отстранившись.

— Может, расскажешь?

— Ну, если для тебя это правда важно… — Она убрала за ухо одну из прядей и аккуратно, чтобы не сбить вейл, набросила капюшон серого мехового плаща.

— Важно, — кивнул Хельмут. — И, если ты забыла, я всегда всем с тобой делился и делюсь.

— Ну, тогда я тебя за язык не тянула…

Он взглянул на неё с укором. Хельга коротко улыбнулась, но в глазах всё ещё плескалась та странная непривычная печаль.

Они пошли в глубь сада по заметённой снегом тропинке. Ветер раззадоривался, развевая ярко-фиолетовый с золотом флаг на башнях и стряхивая снег с ветвей садовых деревьев. Хельга шла не торопясь и не спешила начинать свой рассказ, но Хельмут проявлял невиданное терпение, то и дело поглядывая на неё.

— Как я уже говорила, я до последнего ждала, когда ты сам дашь о себе знать, — вдруг заговорила Хельга. — Про приглашение на свадьбу я молчу — хотя бы просто письмо… Жив, мол, здоров, всё в порядке.

— Прости, — вновь взмолился Хельмут, но сестра лишь закатила глаза:

— Не перебивай. — Она вздохнула. — Тогда я решила сама тебя отыскать. Конечно, дома накопилось столько дел и вопросов, требующих моего решения… Рискованно было уезжать, но я уже спать ночами не могла, думая, что с тобой что-то случилось, а от меня просто скрывают, — выдавила усмешку Хельга — и Хельмут тоже усмехнулся. Да кому оно надо — скрывать? Генрих, например, точно бы не стал. Наверное. — Сначала я поехала в Айсбург.

— Зачем?! — не выдержал Хельмут. — Меня нет, так ты над Генрихом решила поиздеваться?

— Знаешь, жаль, что его здесь нет, — снова улыбнулась Хельга, уже не так натянуто. — Не помешало бы тебе сейчас рот чем-нибудь заткнуть…

Ответом ей послужил его смех. Господи, ну наконец-то… Бывало, и в худшие моменты сестра находила повод над ним посмеяться. И почти двенадцать часов без её шуток были, пожалуй, самыми угрюмыми и тягостными в жизни Хельмута. А теперь с его плеч словно огромный камень свалился: Хельга снова стала собой. Ну и слава Богу. Теперь он готов терпеть даже самые неприличные остроты.

— Ну, у меня было два варианта, — сказала сестра. — Я знала, на ком ты женился, но Даррендорф располагается дальше от Штольца, чем Айсбург… К тому же я привыкла, что ты постоянно ходишь за Генрихом, и решила сначала поехать к нему. Да и решить с ним кое-какие вопросы насчёт нашей земли тоже было надо… Если ты не понял, в твоё отсутствие Штольцем управляла я, — гордо вскинула голову она. — А вассалы иногда обращаются к своим сюзеренам за помощью, причём не только при зуде в штанах.

Хельмут снова рассмеялся. Нет, было в этих отвратительных шутках что-то… что-то очаровательное.

— Его милость убедил меня, что ты остался в доме жены, — не обращая внимания на его смех, продолжила Хельга. — Так что в Айсбург я в любом случае заехала не зря.

— Подожди, — вспомнил Хельмут, с трудом справившись со смехом, — но мы с Софией тоже были в Айсбурге, в спалисе[18], когда маленький Джеймс родился… И ни Кристина, ни Генрих не сказали, что ты заезжала.

— Я попросила их не говорить, — призналась Хельга.

Они проходили мимо занесённых снегом клумб, где обычно росли розы. Сейчас, зимой, без цветов и кустарников, с голыми, покрытыми снегом деревьями сад казался пугающе пустым — словно он не оживёт уже никогда… Но Хельга и её подручные садовники были настоящими волшебниками, и каждую весну сад всё же расцветал, превращаясь в буйство красок: зелёная листва, алые розы, фиолетовые ирисы, оранжевые бархатцы, белые цветки яблонь и вишнёвых деревьев… С каждым годом сад становился всё наряднее и шире, отнимая территории у скал и превращая сухую жёлто-серую землю в чёрную, мягкую и плодородную. Мама, помнится, говорила, что на самом деле эта земля тоже пригодна для плодородия — просто нужно ей помочь. Она хорошо разбиралась в подобных вещах, и Хельга унаследовала этот дар.

Но цветение настанет нескоро. Сейчас сад был белым, пустым и однообразным.

— Ну, а как тебе Кристина? — решил поинтересоваться Хельмут. Он сам до сих пор не знал, как относится к этой девушке, и ему стало любопытно, что о ней думает сестра.

Хельга вдруг замолчала и отвела взгляд, делая глубокий вдох. Казалось, она была готова выдать длинную эмоциональную речь — полную либо гнева, либо восторга. Но в итоге сестра, выдержав минутную паузу, ответила коротко и сухо:

— Думаю, её имя теперь войдёт в легенды.

— Да ну, — буркнул Хельмут, хотя тут было с чем согласиться. Кристина, конечно, была той ещё неудачницей, но в одном ей точно повезло: её правда запомнят надолго. Или не в одном — она же вышла за Генриха… — Слушай, но… что тебя так расстроило? Это же во время твоей поездки произошло, я правильно понимаю?

— Я влюбилась.

Тут Хельмут споткнулся на ровном месте, но смог сохранить равновесие. Он остановился, преграждая на узкой тропинке путь сестре, и уставился на неё огромными от изумления глазами. Это она-то? Влюбилась? Её светлость Хельга Штольц, пачками отшивающая многочисленных претендентов на её руку? Но ведь её сердце было разбито навсегда, а вся любовь устремлялась лишь к погибшему жениху — она сама не раз говорила об этом…

— Да-да, милый, я, оказывается, тоже способна на вполне человеческие чувства. — Хельга всё так же улыбалась, но только-только засветившееся в её глазах веселье погасло.

— И… и кто же этот мужчина, — заикаясь, спросил Хельмут, — что сумел растопить ту ледяную глыбу, в которую превратилось твоё сердце? Неужели он смог затмить даже Вильхельма?

— С чего ты взял, что это мужчина? — негромко протянула Хельга, продолжая коварно улыбаться.

— А-а… Ну тогда всё понятно. — Он постарался сделать вид, что не удивлён, хотя получилось не очень убедительно. На самом деле Хельмут чувствовал, как у него отвисает нижняя челюсть, и понимал, что вернуть её на место будет, мягко говоря, нелегко. — Я посмотрю, это у нас уже семейная традиция.

— Я тебя сейчас ударю. — Хельга наклонила голову и скрестила руки на груди.

— По коленке? — хмыкнул он. — Выше-то не достанешь.

Он всегда был на целую голову выше сестры, которая даже к двадцати шести годам не очень выросла.

— Уж поверь: до того места, что повыше коленки, я достану. И не будет у вас с Софией наследника, как ни старайся.

— Ладно, кто я такой, чтобы тебя осуждать… — На самом деле Хельмуту было безумно смешно, но он изо всех сил старался сохранять серьёзность. Вот так совпадение: брат и сестра — и оба способы полюбить и мужчину, и женщину… Может, это по наследству передаётся, а они чего-то не знают о своих родителях? — И кто же эта женщина?

— Всё тебе расскажи. Ты же совсем не умеешь держать язык за зубами. А если скажу, того и гляди, завтра об этом будет трещать весь Штольц, а послезавтра — весь Бьёльн.

Что ж, пожалуй, она права. Хельмут вот в своё время рассказал ей — и во что это превратилось? Хотя, наверное, ему бы не хватило воображения подкалывать Хельгу так же, как подкалывала его она. К тому же он понимал, что эти шутки могли ранить её ещё сильнее.

— Но тебя отчего-то расстраивает эта влюблённость, — напомнил Хельмут, и Хельга уверенно кивнула, опустив глаза.

— Расстраивает — это мягко сказано, — вздохнула она. — А тебя не расстраивало тогда?

Хельмут покачал головой. Он предпочитал убеждать самого себя, что не помнит, но на самом деле… Он был слишком юн тогда, чтобы расстраиваться из-за того, что полюбил мужчину. Им с Генрихом было хорошо вдвоём, они вообще ни о чём не думали, а общее осознание, что такие отношения ни к чему не приведут, почти не причинило боли. Почти.

— Она замужем? — спросил он. — Или не воспринимает твои чувства всерьёз?

— И то, и то. — Хельга снова вздохнула, мечтательно закатив глаза, и продолжила уже совсем другим голосом: — Она такая милая, такая непосредственная, и мы с ней любим один и тот же сорт вина…

— Да уж, Хельга, только тебя могла привлечь предрасположенность к пьянству, — заметил Хельмут.

— Не смей никому говорить об этом, — приказала сестра, строго взглянув на него. Он уже почти забыл, но всё же в памяти почему-то всплыл образ матери, которая всегда смотрела на нашкодившего сына так же… — А я просто буду надеяться, что это пройдёт. — Хельга сделала паузу, её взгляд стал совсем другим — снова насмешливым, весёлым, напрочь лишённым всякой тоски. Хельмут облегчённо выдохнул. Ему всё-таки удалось помочь ей… — Ни мне, ни ей эта любовь не нужна.

Хельмут пожал плечами — он не мог не признать её правоты.

— А ещё знаешь, — вдруг подала голос Хельга. Они дошли до очередной скамейки, он смахнул с неё ладонью снег и предложил сестре присесть. — То, что тебя так долго не было дома, меня тоже невероятно расстраивает. — Она таки села и закинула ногу на ногу, взбив снег носком сапога. — Ты знаешь, сколько у нас долгов? Какие у нас трудности с деньгами? Год не особо урожайный выдался, и, говорят, зима грядёт холодная… Тебе-то хорошо было в Даррендорфе на шее у жены сидеть, а я тут едва концы с концами сводила — и легче не станет!