Виктория Александрова – Окись серебра (страница 21)

— Как прикажет ваша светлость, — улыбнулся он, и девушка почувствовала, что загорается румянцем, будто они не были женаты уже почти четыре луны.

Внезапно в дверь постучали. На пороге показался весьма взволнованный и озадаченный слуга. Пальцы нервно сжимали край коричневого котарди, а ноги как будто готовы были вот-вот отправиться в пляс.

— Ваша светлость… — Слуга неловко поклонился. — К вам… к вам её светлость.

— Моя жена здесь, если ты не видишь, Том, — ухмыльнулся Хельмут, не отрываясь от пергамента.

— Не-ет… К вам баронесса Хельга.

Улыбка мгновенно сошла с лица Хельмута, он округлил глаза, отбросил пергамент, как будто тот вдруг загорелся, и резко встал, чуть не опрокинув стул.

— Ну так отведи её куда полагается! — выкрикнул он дрогнувшим голосом. — И прошу, приказываю, молю: сделай всё, чтобы она сейчас сюда не пришла.

Том откланялся и ушёл. София удивлённо взглянула на Хельмута, который принялся носиться по комнате с озадаченным видом, напарываясь на мебель и заставляя постоянно падать мелкие предметы. Стоящая на краю стола чернильница опрокинулась, чёрная жидкость растеклась по полу, чудом не задев дорогой ковёр.

— Посмотри, что ты наделал, — покачала головой София. — Так в чём дело-то? Баронесса Хельга — это кто?

— Моя сестра, — в ужасе произнёс Хельмут и закрыл лицо руками.

София застыла, не зная, что чувствует. Это было попросту смешно. Что могло его так испугать в приезде сестры?

— Сестра? Ты не говорил, что у тебя есть сестра. И её не было на нашей свадьбе… Ведь не было?

— Нет… Она меня ненавидит, поэтому и не приехала тогда. — Хельмут убрал ладони от лица и встревоженно взглянул на жену, так, что та поёжилась. — Перед войной мы поссорились… Не писали друг другу… Не знаю, зачем она сейчас явилась.

Слушая его слова, София осознавала, её начинает терзать обида. Они уже почти полгода вместе, а он ни словом не обмолвился о своей сестре! Рассказывал лишь о родителях: девушка знала, что его отец умер, когда Хельмуту было восемнадцать, а мать — ещё раньше. О братьях, сёстрах или ком-то ещё он даже не заикался.

А потом София внезапно поняла, что она в восторге от этой новости. Во-первых, радостно было знать, что Хельмут всё-таки не один в этом мире (если не брать в расчёт её), а во-вторых, она уже загорелась предвкушением знакомства с Хельгой.

— Я пойду встречу её, — сказала София, поднимаясь. — Зря ты велел Тому проводить её в гостевое крыло. Я хочу с ней познакомиться.

— Нет. Она… Ты её не знаешь. — Хельмут схватил её за руку и с отчаянной мольбой взглянул в глаза.

— Поэтому и хочу, — пожала плечами девушка. — Ну же, пойдём. С нашей стороны очень невежливо не встретить её лично.

Софии пришлось за руку тащить мужа во двор. Она надеялась, что баронесса Хельга не успела уйти в предоставленные ей покои, и, чуть дрожа от томительного ожидания, нетерпеливо спускалась по крутым ступенькам. Во дворе уже хлопотали конюхи и прочая челядь, среди которой София заметила незнакомых ей воинов в фиолетовых сюрко (людей Хельмута, приехавших в Даррендорф, она знала достаточно хорошо, в лица и по именам) — видимо, свита баронессы Хельги… Однако их гостьи нигде не было видно. Девушка уже успела расстроиться, как вдруг сзади послышался высокий женский голос:

— Дорогой братец!

Хельмут вздрогнул, закатил глаза и резко развернулся на каблуках. София тоже оглянулась — и увидела приближающуюся к ним молодую женщину. Её рыжие волосы развевались на лёгком осеннем ветру, как и фиолетовый плащ, подбитый горностаем. На ней был костюм для верховой езды — тёмно-лиловый дублет и чёрные штаны, выгодно подчёркивающие её округлую, мягкую фигуру. Баронесса Хельга Штольц улыбнулась широко и даже как-то коварно.

Она бросилась на шею к брату и звонко расцеловала его в обе щеки, оставив на них следы помады. София подняла бровь: кому вообще может прийти в голову накрасить губы в дороге? И да, всё это никак не вязалось со словами Хельмута о том, что сестра его ненавидит. Интересно, сколько они не виделись? Неужели с самого начала войны?

— О, ты решил отпускать волосы? Мило, — заметила Хельга. — А я вот всё думаю, что-то ты задержался на севере, дома без тебя так скучно… А потом решила, что я имею полное право к тебе приехать.

— И кто сказал тебе, что я здесь? — процедил Хельмут, никак не реагируя на её объятия и поцелуи: его руки были плотно прижаты к телу, пальцы сжались в кулаки.

— Лорд Генрих, конечно, — закатила глаза баронесса. — Это ведь именно он во время войны писал мне, что ты жив и здоров. Он, к слову, предлагал мне приехать на вашу свадьбу, но я хотела дождаться твоего личного приглашения… Жаль, что не дождалась. — Она повернула голову, и глаза её — глаза Хельмута — заблестели. — А ты, должно быть, София?

Девушку внезапно передёрнуло, когда баронесса Хельга бросилась к ней с объятиями и поцелуями. Объятия оказались едва ли не сокрушительными, Софии даже показалось, что её кости захрустели. Но она всё равно была так счастлива, что без раздумий обняла гостью в ответ. Та оказалась чуть ниже, но из-за каблуков смотреть снизу вверх ей почти не приходилось. Вблизи на её лице удалось разглядеть припудренные веснушки.

— Я так рада тебя видеть, дорогая! — воскликнула баронесса Хельга и с искренним восхищением провела пальцами по волосам Софии, будто не верила, что встретила ещё одну рыжую девушку, такую же, как она. — Можно же на «ты»? Мне рассказывали о тебе много хорошего. Извини, что не была на вашей свадьбе — этот наглец даже не предупредил меня, что женится! Ну да ничего. — Хельга наконец отошла от Софии и лучезарно улыбнулась. — Зато я наконец-то отдам вам все подарки. И к свадьбе, и к именинам брата… — Она понизила голос и заговорила, обращаясь почему-то только к Софии: — Знаешь, в нашей семье есть традиция — на свадьбу дарить собственноручно вышитые постельные принадлежности. Я решила остановиться на голубых узорах. — С этими словами Хельга усмехнулась и подмигнула.

А Хельмут почему-то вздохнул:

— Началось…

Это была самая ужасная трапеза на его памяти. София настояла, чтобы Хельга непременно пришла, и сестрица не преминула воспользоваться приглашением. Выглядела она обворожительно: голубые глаза сияли, выбеленная огуречным соком кожа напоминала бархат, тонкие запястья были украшены золотыми браслетами, а шея — ожерельем. Хельга была завидной невестой, но замуж выходить не спешила. Хельмут как глава дома предоставил ей в этом деле полную свободу: несмотря на те сложные чувства, что он испытывал к сестре, ему не хотелось её неволить.

Хельга чуть опоздала, но София искренне была рада ей, и Хельмут тоже попытался изобразить симпатию. Однако из головы никак не выходили слова, что они в гневе бросили друг другу перед тем, как он ушёл на войну. Эти воспоминания мешали смотреть на Хельгу с былой любовью, мешали воспринимать всерьёз все её высказывания о том, как она скучала… Хельмут проскрипел зубами, предпочтя проигнорировать её вопрос о том, почему он ей не писал. Постепенно их разговор сошёл на нет, зато Хельгу смогла увлечь София. Девушки разговорились о всякой всячине, а Хельмут слушал их вполуха, кроша пальцами корочку хлеба и отправляя кусочки в рот — чисто от нечего делать.

— О, я бы с радостью познакомилась с твоим братом, — улыбнулась Хельга. — Я даже привезла ему кое-что, так, мелочь. Бедный мальчик, в его возрасте такое пережить… Должно быть, он растёт очень замкнутым?

— Было дело, — кивнула София, — но сейчас это проходит. Он потихоньку учится править, ему нравится ставить печати на всяких документах. Кстати, Хельмут, что там с Вебером, Роэль как-то подписал?

Хельмут попытался одновременно прожевать хлебную корку и ответить, но его прервала сестра:

— Подожди пока, у него рот занят. — И прыснула.

Вот чёрт.

София-то, может, не поняла, а вот Хельмут понял, почему Хельга рассмеялась. Уже почти десять лет она подкалывала его, шутила и всячески напоминала о том, чем он когда-то с ней поделился — и тем самым совершил самую ужасную ошибку в своей жизни.

Хотя сам предмет шуток ошибкой уж точно не был: Хельмут считал его важной частью своего жизненного опыта и, впрочем-то, не особо переживал. Но в глазах сестры это, видимо, было чем-то ужасно нелепым, поэтому она и шутила…

София смотрела на Хельгу недоуменно. Та просмеялась, извинилась и запила остатки смеха вином. Но Хельмут чувствовал, что расслабляться пока не стоит.

— Ладно, я сама у него узнаю… — пролепетала жена.

— Без тебя дома пусто, братец, — вздохнула Хельга. — Я и приехала-то, собственно, потому что мне там всё осточертело. Ну и потому что свадьбу пропустила: попросту невежливо с моей стороны было бы вас не поздравить. — Она зачерпнула ложкой немного супа и вылила его обратно в тарелку.

Потом Хельга и София принялись обсуждать разные пороки челяди, вопросы хозяйства и грядущую зиму. Но внезапно речь зашла о зиме прошедшей, в частности, о войне. Тогда Хельга сжала руку Софии и посмотрела на неё с таким состраданием, с каким, казалось, никогда не смотрела на Хельмута… Ах, да, точно, она же сама сказала тогда, что он — самовлюблённый мерзавец, не заслуживающий того, чтобы к нему относились по-человечески, потому что сам он по-человечески ни к кому не относится! Ладно, хорошо, пусть.