сбивающим и любящим людей.
не хочу отказаться от веры
но болит, болит, мне не больно
только сердце старушкой скрипит
о заслуженном где-то покое
и гремит! и свербит – вот желудок!
переварит любую напасть
из сердец и двух душ – закоулок
говорит мне в пылу пропасть.
словно лопасти, дым рассекает
самолёт вечных мечт, вечных снов
я лечу, не взирая на небо:
я лечу, не ценя ту любовь,
что земля протянула стропою —
ведь, не дерну, как ни подступись.
небо зрит, что я трогал полотна,
недоступные брегу молвы.
выбегаю за рамки семантики
изучаю язык чувств, страстей
и как плачущая женщина
жду по сыну с фронта новостей.
догнал
эскалатором в никуда, рысью хлёсткой
перебираю затылки – не там, не там…
вступая в плато перронных подмостков,
врезается антианфас – чертá!
догнал, пробурчал, что забыл «попрощаться»
обняться
«почитаем?» – шепчу, ты ответишь «Да»
каре-цунами для меня клин, и молчание – брешь в груди, туда
в вагон ты весною душистой летишь,
«Любовь» развевает твои волоса.
Слышу.
Слышу, как ты кричишь!
два пожара вспаляются – чудеса…
Ремарк в твоих ладонях, я всё – Игры.
инфаркт! – въедаюсь в тебя плечом…
кантатой колёс лишь чеканится хруст объектива:
не спускаю затвор, мне в пуху горячо!
я не помню момент, он, ведь, влился под кожу
стал мной, стал глазами, стал гиподермой —
не гиперболой, драмой сценарного водостока.
аллофоном, а не фонемой.
окидаешь вагон за моей спиной —
но мы ставим «равно» на уровне плеч.
ты поедешь домой, я поеду домой.
давай, может, снимем Дамоклов меч?
приливы снопов
грядой ночников-мотыльковых ламп
прожужжали приливы снопóв твоих —
проводками привит к рукаву рукав,
столбами в ночь эта нега стоит.
сверканием жёлтой листвы глаза
поднимают на свет босса-нову душ!
аллея. один. ни шагу назад.
/проспект. вдвоём. мы сорвали куш…/
барахтаясь, облако, будто, в следах
пытается выразить важность секунд.
а я ж не дурак! а, может, и так.
эх, ладно, мы встретимся как-нибудь.
уборка
ноябрь в проёме.
дожди сосуды уже не нежат.
плинтуса ниже. по паркету нашего дома скрежет.
Конец ознакомительного фрагмента.
