Виктор Зайцев – Побег (страница 4)

Отмахался от комаров, размазав кровь по всей шее и тыльным сторонам обеих ладоней, и недоумевая продолжил движение к кострищу, размышляя о неожиданно выросших физических кондициях. Ничего умного в голову не шло, разве что проверить себя ещё раз, например, отжаться на одной руке, чего ни я, ни покойный Сергей не умели делать в принципе. Чем и занялся сразу, настолько было любопытно самому. Сначала отжимался на правой руке, вышло двадцать раз, затем тридцать раз на левой руке. Получалось не сложение силы двух организмов, а умножение или возведение в степень, если применить математическую терминологию.

Сразу занялся различными экспериментами, от приседания на одной ноге до шпагатов. Легко садился на поперечный и продольный шпагаты, поднимал ногу в вертикальном шпагате, словно балерина. А когда рискнул подпрыгнуть с места в высоту, совсем немного не долетел до верхушек соседних елей. Причём приземлился без всяких неприятных ощущения от удара о землю. То есть, получается, я могу и с пятого этажа прыгать? Восхищённый новыми возможностями, я не заметил, как вернулся на место ночлега. То есть, почти два десятка километров по лесу пролетели за полтора часа, как показали новые часы. И это с учётом остановок для отжимания и прочих опытов?

Моё место ночлега было не тронуто, но я, на подъёме духа и новых возможностей, обошёл всё по расширяющейся спирали. Удалился при этом километра на три, так и не обнаружив следов человека. Зато, кроме родника в двадцати шагах, нашлась небольшая речушка в километре и полуразрушенное деревянное строение. Судя по всему, бывшая охотничья заимка, заброшенная ещё до войны, но сохранившая маленькую чугунную печурку и стекло в крохотном окошке. Даже дверь запиралась, без замка, конечно. На полу был высохший помёт лесных мышей, да на столе изгрызенная в труху газета. На ней с трудом сохранилась дата выпуска — тысяча девятьсот сороковой год. Похоже, владелец заимки ушёл на фронт и не вернулся. Вот и нашлось относительно безопасное и удобное место для зимовки, на мой взгляд. Тем более, при дальнейшем осмотре избушки нашлась ржавая штыковая лопата относительно приемлемых кондиций и топор.

Никакой овощной ямы, к сожалению, не обнаружилось, придётся копать самому. Хотя в целом, для зимовки вполне пригодное жильё, даже окошко оказалось с двойными рамами. Ну, правильно, зимовьем охотник пользовался почти исключительно в холодное время года, когда и разрешена охота. Я наломал веник из прутьев берёзы и осины, постарался вымести весь накопившийся за сорок лет мусор. Оставил двери открытыми, чтобы проветрить избушку от поднявшейся пыли. На всякий случай разведал обстановку в радиусе пары километров от зимовья. Не обнаружил ни единой тропки, на чём успокоился. Однако готовить обед отправился к своей полянке, на всякий случай. Лопату и топор перепрятал на чердаке, засыпал опилками. Они практически не сгнили, значит, крыша не протекает.

Пообедать решил с комфортом, съел банку говяжьей тушёнки и полбуханки хлеба, да выпил пару кружек чая со зверобоем, душицей, малиновыми листьями и мятой, набранной вдоль речки. После сытного обеда решил прогуляться в сторону маленькой деревеньки, проверить, идёт ли дальше на север просёлочная дорога сквозь селение и куда? Пошёл уже привычно не старым путём, а взял немного к северной окраине деревни. Я с детства по лесу бегал, научился ориентироваться, ни разу не заблудился за свои многочисленные походы по грибы и ягоды. Вот с охотой как-то у меня не сложилось, зато верно находил дорогу к нужному мне посёлку даже в незнакомой местности, как и сейчас вышло.

Моё предположение оправдалось, просёлок пересекал деревню насквозь и уходил дальше на север. Но он казался не настолько наезженным, чтобы вести к исправительной колонии, по привычному названию — ИТК. Даже зэки, тем более их охрана, нуждаются в свежем хлебе и питании. Поэтому в колонию машина с продуктами ходила бы минимум через день. А судя по состоянию просёлка, машины проезжали по нему пару раз в неделю, если не реже. Я решил пройти по дороге десяток вёрст ради любопытства. И, как говорится, попал на сектор «Приз». В трёх километрах от деревни легко нагнал пару мужиков, одетых неприхотливо, но привычно для леса — в сапогах, тёплых штанах и фуфайках. Они ровно шагали по просёлку с ружьями за плечами.

Мой внутренний голос подсказал, что охотничий сезон в июле не открывают, помнится, мои друзья-охотники уезжали пить водку в лес обычно в августе. Поэтому я не побоялся догнать браконьеров, надеясь на свою возросшую силу, обычные охотоведы в одиночку задерживать браконьеров даже не пытались. Такие шустрые егеря исчезали без вести и в «благословенные» советские времена. Я решил рискнуть, ружьё в хозяйстве всегда пригодится, особенно зимой. Поскольку всё внимание браконьеров было направлено вперёд, моё приближение сзади они проворонили и вздрогнули от моего приветствия, раздавшегося в паре шагов позади.

— Привет, браконьеры, на кого идёте?

Оба мужика замерли и развернулись в мою сторону, машинально здороваясь со мной. Тот, что пошустрее, начал медленно снимать двустволку с плеча, надеясь напугать меня оружием, а то и успокоить сразу. Как там говорил кто-то из гангстеров? «Хорошим словом и револьвером можно добиться большего, чем одним хорошим словом». Вот для этого я и собирался изъять ружьишко себе, поэтому не стал представляться, а просто легонько пнул сообразительного браконьера в пах. Тот скорчился, выронив ружьё на землю. Я этим воспользовался и моментально поднял его, чтобы направить на второго мужика, более тугодумного.

— Ты тоже снимай ружьё, и оба предъявляйте охотбилеты вместе с путёвками. Да аккуратно снимай, если не хочешь получить заряд дроби в живот. Тогда мне придётся вас обоих валить, чтобы свидетелей не осталось, понятно? — Дождавшись выполнения моего приказа, я поднял второе ружьё и отошёл шагов на пять.

После чего проверил заряжены ли ружья. Как и ожидалось, и двустволка и одностволка оказались заряжены. К этому времени оба браконьера неподвижно стояли на дороге, глядя на меня, молчали. Ну что они могли сказать? По всем законам и нормам человек с ружьём в лесу, когда охотничий сезон не открыт, считается браконьером. Тем более здесь, в провинции, где нет московских адвокатов и высоких связей у браконьеров.

— Чего ждёте, снимайте патронташи и доставайте свои документы, начиная с охотбилетов, — решительно подтолкнул к телодвижениям мужиков. Те растерянно стали снимать патронташи, повязанные поверх фуфаек, не глядя друг на друга. Понятно, что обоим стыдно, были уверены, что никого из егерей в лесу не встретят, и заранее линию поведения явно не обговорили. Теперь мучительно продумывали, чем всё закончится.

— Патронташи бросайте мою сторону и скидывайте фуфайки. Чего замерли, думаете в деревне услышат выстрелы и прибегут вам на помощь? Совсем дураки? Вас же половина деревни видела, на выстрелы никто не придёт, все поняли, что вы браконьерить идёте. Так что быстрее выполняйте мои просьбы, да расстанемся по-хорошему. Мне убивать вас интереса нет, но себя защитить смогу. Быстрее!

Мои слова подтолкнули браконьеров, они сняли фуфайки, бросили их в мою сторону, к одежде добавили охотничьи ножи. Один кинул к моим ногам свой охотничий билет. Я уложил одностволку на землю и велел обоим мужикам встать на колени. Затем положил на дорогу и двустволку, быстро обыскал мужиков. Дело привычное, кроме пары кошельков с мелкими купюрами, ничего не нашёл. Карманы обеих фуфаек тоже оказались пустыми. Вернувшись к оружию, прочитал охотничий билет, выданный обществом охотников и рыболовов города Большая Соснова. Этот документ как раз оказался у владельца двустволки. Пришлось выбирать, чьё ружьё конфисковать, оба мне не были нужны. Выбор пал на двустволку, её владелец выглядел гораздо зажиточнее приятеля, не только по одежде, но и по облику и поведению. Да и охотничий билет у меня будет, где лицо немного походит на моё, а если я обрасту бородой и шевелюрой, то вовсе не отличишь.

Я разрядил одностволку, довольно побитую временем, и бросил на землю. Остальные припасы взял, закинув двустволку за плечо, патронташи повесил за другое плечо. Ножи сунул в карман фуфайки, вместе с охотбилетом. Кошельки не трогал, оставил браконьерам, как им домой без денег добираться?

— Значит так, я вас обоих отпускаю, думаю, ума хватит обо мне не рассказывать. Сошлётесь, что охотбилет и двустволку утопили. Ты возместишь приятелю половину стоимости ружья. — Я пальцем указал на безымянного владельца одностволки. — Хотя, можете всё рассказать, как было. Тогда ещё штраф получите за браконьерство. Я принесу двустволку в ваше охотобщество, если меня вызовут в ваш городок. Да протокол составлю, понятно?

— Да, — синхронно кивнули браконьеры.

— Бывайте, — я направился вперёд по дороге, продолжая идти на север. Шёл я довольно быстрым темпом, напуганные мужики вряд ли бросятся меня догонять. Как писал кто-то из англичан, вроде Киплинг: «У нас есть пулемёт, а них его нет…» Как-то так, по-моему.

В таком темпе, с ружьём за плечами и патронташем на поясе, остальное я убрал в рюкзак, пришлось прошагать километров десять, не наблюдая признаков человеческого жилья. Вот и просёлок незаметно становился всё более заброшенным, пока не превратился в тропинку, уткнувшуюся в заросли. Да, такое бывает в наших лесах, я сталкивался с подобными чудесами. Впрочем, полученный результат похода мне только на пользу. Если при возвращении к своему бивуаку напрямик по лесу никакого жилья не встречу, остаюсь в зимовье надолго. Может и зазимую там, если всё пойдёт спокойно. Хотя в село с магазином ещё придётся сходить, скорее всего, завтра, поскольку наступала пятница, а в выходные дни магазины могут не работать. Мне же надо прикупить ещё разной крупы, соли, зубную щётку с пастой да полотенце.