Виктор Зайцев – Побег (страница 14)

Ужинал я уже привычно копчёной свининой и остатками картошки в виде пюре. Зашло неплохо, с полным комплектом зубов во рту и здоровым желудком всегда так бывает. Спал без сюрпризов, утро порадовало обильной росой и отсутствием следов крупного зверя. После окончания дождей я вокруг своего жилья и поляны настоящую контрольно-следовую полосу отсыпал из песка. Наплевал на всю конспирацию — жизнь дороже. Всё равно случайный грибник поймёт, что зимовье жилое, тем более, что устроил несколько тайных запоров для двери в сени. Поставил три незаметных шпильки в косяке, хоть деревянных, но крепких, из веток лиственницы.

После плотного завтрака не стал ждать начала рабочего дня, тем более, чего его ждать в воскресенье? Просыпаюсь я по-прежнему рано, поэтому отправился страдовать картошку на знакомое поле ещё до шести утра. По утреннему холодку пошёл в фуфайке, но с трофейным охотничьим ножом в качестве сапёрной лопатки. Брать с собой на поле штыковую лопату пока не додумался, не обнаглел до такой степени. До поля добрался через лес за неполный час, выходил на него в сырой одежде, сразу начавшей парить под утренним солнцем. За неделю картошка немного подросла, свою тару я наполнил значительно скорее. Направившись домой, опять заметил уже знакомого медведя. Тот сделал вид, что меня не видит в упор, ещё бы, я весь пропах сгоревшим порохом. Если я до сих пор чувствую этот запах, то и зверь наверняка его унюхал.

За мной лесной хозяин не пошёл, что только радовало, при всех моих физических данных я пока не имею понятия, как быстро разделаться с медведем и остаться невредимым. Да и этот пестун, судя по размерам, пока невелик, пусть наберёт мяса за лето, поздней осенью попробую его забить. Но только если сам ко мне придёт, охотиться специально не стану. В душе я не охотник и убивать не люблю, даже скотину. Умею и не боюсь, но не люблю. Предпочитаю мясо в магазине покупать, это в двадцать первом веке, а здесь на рынке придётся, когда кабанчик закончится. Не надо забывать, что мясо теоретически добытого медведя обязательно придётся проверять в санлаборатории. Слишком много умерших охотников я видел в своей жизни, рискнувших поесть добытого медведя без проверки на паразитов.

Причём умирают такие авантюристы довольно быстро и в мучениях, практически за сутки. Размышляя о превратностях жизни, я провёл остаток воскресенья, чтобы утро понедельника начать с бритья. Бритвенные лезвия «Нева» для меня оказались вполне приемлемыми, они не царапали мою кожу и не раздражали. Укладывая свой рюкзак для похода в Осиновку, я наткнулся на пачки с сигаретами, своими и конфискованными. На пробу решил заменить сжигание пороха рассыпанным вокруг зимовья табаком. Вполне себе нормальная замена, особенно в сухую погоду, уверен, отпугнёт зверей не хуже пороха.

В Осиновке первым делом зашёл на МТС, узнать решение начальства о моей работе. Как я и догадывался, без прописки меня решили не брать, а помочь с пропиской не захотели. Общество середины восьмидесятых годов достаточно консервативно, особенно на селе. Рисковать не хочет никто, лучше провалить уборочную, чем получить наказание по партийной линии за связь с преступниками. Исключение, конечно, могут сделать, если эта связь рекомендована партийными руководителями. Но для такой рекомендации высокопоставленных партийцев надо заинтересовать. Как минимум, материально.

Ничего подобного я предложить не мог, поэтому с чистой совестью отправился дальше по улице Осиновки. Решил зайти к своей «крестнице» в продуктовый магазин за конфетами для Кирилла. Шоколадных конфет, понятное дело, не оказалось, однако нашлось несколько шоколадок, разоривших меня на три рубля. Однако, основным поводом визита в магазин было желание показаться продавщице. Та явно что-то хотела сказать мне или попросить, но сдержалась. Похоже, её подружка Надя гораздо решительнее. Но как раз к ней я не зашёл, решил не навязываться. Пусть обе подружки созреют для общения со мной, как с лекарем.

Так что я вернулся в своё логово практически без покупок, но парой шагов ближе к задуманному результату. Дальше двое суток прошли в тихой жизни туриста и обдумыванию своих планов по реквизиции зарплат у прокурорских работников. Одновременно я каждый день изменял своё новое лицо, добиваясь полного сходства с Фёдором Кузнецовым. Наконец, настал день выдачи зарплаты в прокуратуре, я вышел на дорогу с рассветом. Мне предстояло преодолеть около ста километров до родного города, чем я и занялся. В рюкзаке лежала сменная одежда и обувь, для нескольких переодеваний, чтобы ни у кого даже не возникла мысль подумать на Сергея, бежавшего в кедах и трико.

В городе я буду действовать исключительно в сапогах, фуфайке и брезентовых штанах. С моими физическими навыками я зашёл в город через пять часов бега по трассе, где как раз пригодились взятые трико и кеды. Успел увидеть, как служебная Волга прокуратуры уезжает с секретаршей в Ижевск, получать зарплату на сотрудников. Часы показывали около девяти утра, что потребовало изменения части моих планов. Впрочем, я предусмотрел подобные случаи. В ожидании возвращения секретарши с зарплатой, сходил в фотоателье, сфотографировался для охотничьего билета. И уговорил сделать снимок быстрее.

Запаса времени до возвращения секретарши в прокуратуру с деньгами хватило, чтобы получить новую фотографию и вклеить её в охотничий билет. Отлично, у меня есть документы не только на Фёдора Кузнецова, но и на одного из браконьеров. Не сомневаюсь, что они никому не сообщили о нашей встрече. Наверняка поступили по моему совету и рассказали, что утопили ружьё и охотбилет, или, вернее, ещё расскажут после открытия охотничьего сезона, а до этого момента будут молчать. Теперь я могу зайти в наш магазин «Охотничий» и по охотбилету купить пороха на последние десять рублей. Продавец, посмотрев на мою фуфайку, пропахшую дымом и сгоревшим порохом, брезентовые штаны и сапоги, сразу признал во мне лесного жителя и продал порох, лишь мельком взглянув на охотбилет.

Вернувшись к прокуратуре, я засел в кустах неподалёку, карауля возвращение прокурорской Волги с зарплатой. Однако мысли о предстоящем грабеже не покидали меня. Как я дошёл до преступления? Почему я, оперативник уголовного розыска в обеих своих жизнях, стал преступником? Насколько правильны мои планы ограбить прокурора и следователя прокуратуры? Постепенно мысли перешли к министру внутренних дел СССР, пресловутому Федорчуку, с чьей подачи началась кампания по уничтожению сотрудников уголовного розыска по всей России, под предлогом борьбы за дисциплину, против пьянства и нарушения закона.

Однако, в своей старой жизни я знал, чем обернётся эта якобы борьба за всё хорошее против всего плохого. Даже официальная статистика показала, что в МУРе (московском уголовном розыске) к восемьдесят пятому году были посажены и уволены 100% (сто, Карл!) сотрудников. Мои коллеги, командированные охранять порядок на фестивале молодёжи и студентов в Москве в середине восьмидесятых годов, рассказывали, что в МУРе работают одни лейтенанты и старшие лейтенанты. Продолжаю официальную статистику: в целом по Москве были уволены или посажены 90% оперативников, по РСФСР 70% сотрудников уголовного розыска.

Такие репрессии почище пресловутого тридцать седьмого года, о чём до двадцать первого века не хотят говорить власти. Зато все удивляются росту организованной преступности в девяностые годы. А чему удивляться? Как раз к этому времени вышли на свободу отсидевшие оперативники, надо ли говорить об их настроении? Большинство из них и пошли в организованную преступность, ибо с судимостью и без гражданского образования иного пути не было. Нет, такого будущего себе не хочу, убеждён, что прокурор и следователь отлично понимали, что я невиновен, но продолжали работать в рамках указаний партии и правительства, выслуживаясь перед руководством без всякого стеснения. Хотя все понимали, что это очередная кампания, которая скоро закончится.

Тогда и мне стесняться сам бог не велел, отведу душу на этих служивых идиотах. К решению, очистившему мою совесть, я пришёл окончательно как раз во время приезда прокурорской машины из Ижевска. До обеда оставалось полчаса, небольшой коллектив прокуратуры наверняка поспешит получить деньги до обеда. Точно в двенадцать начали выходить из здания помощницы прокурора и следовательши, в разговорах между собой только и говорили о такой радости. Мне, даже через переулок шириной в шесть метров, всё было слышно. Я дождался, когда здание покинет сама секретарша, и поднялся на второй этаж, в кабинет прокурора.

Ни здание прокуратуры, ни двери к прокурору не были заперты — патриархальные времена. Надвинув вязаную шапочку на лицо, я решительно вошёл к прокурору, стоявшему ко мне спиной, и ударил вполсилы по затылку кулаком. Убивать эту сволочь я всё-таки не хотел. Мужчина упал лицом вниз, и тут же подвергнулся обыску. Вытащив пачку денег из красивого кожаного бумажника, я поспешил связать свою жертву и вставить кляп в рот. Найденными ключами открыл сейф, ожидая сюрприз. Внутренний голос не подвёл меня, в сейфе нашлась нехилая пачка купюр, на глаз больше тысячи рублей. Всё, достаточно, надо спешить, я вышел из кабинета, не забыв закрыть двери на два оборота ключа. Да, ещё сломал прокурору правую руку с ногой, пока эта сволочь на больничном, меньше милиционеров посадят.