Виктор Юнак – Внучка. Роман (страница 2)

– Умный мужик, видать! – почтительно протянул, глядя ему вслед, Аркаша.

– Слушай, Аркаш, мне кажется, я его уже где-то видел, – также наблюдая за уходившим Спицыным, сотоварищ почесывал затылок.

– И где б ты его мог видеть, дура?

– Кажись, по телеку и видел.

– А что! Он может и в телеке – язык у него подвешен.

Николай Борисович вышел на улицу. Первые летние сумерки незаметно подкрались к городу, хотя до наступления темноты было еще далеко. Повсюду царила суета часа пик. Разумеется, она не сравнится с суетой большого города, но по местным меркам – было достаточно людно. То и дело туда-сюда проносились автобусы и маршрутки, лавировали на запруженной проезжей части разноцветные и разномастные легковушки и даже грузовики не были редки. Спицын видел, что мостовые в городе совсем никудышные и это еще больше замедляло движение. Впрочем, это беда всей страны.

Впрочем, Спицыну дышалось здесь довольно легко – в сравнении с загазованностью Москвы, да и областного центра, экология в Воровайске пока еще была в порядке. К тому же, здесь зелени много, да и река Воровайка, хотя и небольшая, и неширокая, зато чистая, вносила свою добрую лепту. Кстати, что за название интересное такое, надо бы выяснить.

Николаю Борисовичу захотелось спрятаться в тень какого-нибудь парка или скверика, чтобы вдохнуть полную грудь озона и осмыслить увиденное здесь и в других городах за эти четыре дня, понять, с чего ему начинать и что нужно кардинально изменить. Завтра он вернется в область. По своему многолетнему опыту он знал, что лучше всего и спокойнее всего ему думается именно при тихом шелесте зеленых волн на каком-нибудь уединенном зеленом островке, куда не доносится надсадный рев автомобильных моторов и где лишь изредка разрывают тишину звонкие детские голоса.

В задумчивости Николай Борисович едва не наткнулся на среднего роста худую женщину лет сорока пяти с распущенными длинными волосами медного цвета, несшую две тяжелые сумки с продуктами. Женщина решила немного передохнуть и, остановившись, поставила сумки на землю. В этот момент Николай Борисович и наткнулся на нее.

– Смотреть надо, куда идете, – раздраженным от усталости голосом бросила та.

– Простите, ради бога, – смутился Спицын. – Задумался я немного.

– Здесь людей, что червей после дождя, а он задумался. Того и гляди, сами кого-нибудь раздавите, либо на вас наступят, – уже более добродушно произнесла женщина, откинув назад вырвавшийся от ветра вперед локон, и снова берясь за сумки.

– Меня не раздавишь, я толстый, – улыбнулся Спицын. – Далеко вам идти-то? Позвольте я вам помогу.

Он вопросительно посмотрел на женщину своими большими, карими глазами и та благодарно улыбнулась.

– Спасибо вам огромное! А то устала после работы, такой пустячок домой не донесу.

Николай Борисович подхватил сумки и у него тут же от напряжения вспухли жилы на руках и шее.

– Ничего себе пустячок! Килограммов десять, не меньше! Как вам муж позволяет такие тяжести носить?

– А у меня нету мужа. А дочку жалко просить, она еще молодая, силы ей для другого пригодятся. Да и не далеко мне – напрямую через сквер, за мостом.

Они потихоньку пошли вперед.

– А я признаться, как раз какой-нибудь сквер или парк ищу. Хочу подышать свежим воздухом да птичек послушать.

– Да вон, сквер-то! За угол только свернуть. Там и правда зелени много… А вы, значит, нездешний?

– Да вот… Приехал сюда только сегодня.

– Проездом или работать, извините за любопытство?

– Ну, как сказать, – Птицын на мгновение задумался. – Считайте, что работать.

– Значит, надолго.

– Как получится. А город красивый, мне нравится.

Они дошли до перекрестка, за ним нужно было повернуть налево. И там Спицын, действительно, увидел много деревьев и окрашенную в черный цвет ажурную чугунную ограду. Он слегка замедлил шаг и стал с любопытством рассматривать свою случайную спутницу. Это была довольно живая, симпатичная женщина, с ухоженным лицом и роскошными, длинными ресницами. Женщина боковым зрением поймала его взгляд и немного смутилась.

– А вы давно живете в этом городе.

– Да, практически всю жизнь, – усмехнулась женщина. – С небольшим перерывом на учебу в институте. И родители, и прародители мои здесь жили. Город знаю, как собственную руку: где болит, и где тонко, а где и помыть не мешало бы.

– Простите, пожалуйста, мне неудобно обращаться к вам, не зная вашего имени-отчества.

– Тамара Ивановна.

– Очень приятно! А меня – Николай Борисович, – Сивоконь кивнула в ответ, а Спицын, между тем, продолжил:

– Не могли бы вы мне, Тамара Ивановна, в таком случае, сказать, где у вас тонко, и где не мешало бы помыть?

Они вошли на территорию сквера через такие же чугунные ворота, и Тамара Ивановна остановилась. Она этим самым хотела сказать, что он уже у цели, но Спицын смотрел на нее в ожидании ответа на поставленный вопрос и Сивоконь, немного смутившись, продолжила движение.

– Вы хотите откровенного ответа?

– Разумеется!

– Побольше бы порядка да поменьше шараханий и суматохи. Да еще хватит людей красить в белый и черный цвета.

– И что, много здесь краски на это уходит?

– Вы что, с луны свалились, или такой уж дотошный журналист? – засмеялась она. – Сейчас ведь всё журналисты моду взяли к людям приставать.

– Давайте считать, Тамара Ивановна, что я – свалившийся с луны дотошный журналист.

Женщина еще громче рассмеялась и остановилась.

– Есть тут у нас один… Ну, критикует очень сильно бывшего губернатора, да и мэра не забывает. Так его чем только не поливают. И в телевизоре, и в газетах. А ведь он нередко говорит в глаза властям то, о чем думает практически каждый вороваец. Потому что пресса вся куплена олигархом, да губернатором Коньковым. Или вот завод, где я работаю мастером. Электромеханических инструментов. Чудом уцелел завод в девяностые. В нулевые на ладан дышал после приватизации. А потом купил его наш бывший начальник УВД – и совсем плохо стало.

– А что так?

– Да ему на нас, наплевать, он там какие-то свои делишки проворачивает, даже зарплату не всегда вовремя выплачивает.

– И вы это терпите?

– А что делать? Куда пойдешь? Здесь, кроме этого завода, еще только трикотажная фабрика да пару пекарен и всё!

– А раньше как было?

– Раньше здесь еще большой домостроительный комбинат был – теперь на этом месте торгово-развлекательный центр открыли. Дело, конечно, тоже нужное: молодежи ведь надо где-то энергию свою сбрасывать. Зато сколько криминала там происходит.

Они перешли через небольшой мост, под которым лениво катила свои серого цвета воды речка Воровайка. Сивоконь остановилась и протянула руки к сумкам.

– Мы, собственно, из сквера-то вышли, Николай Борисович.

– Нет, нет, не беспокойтесь! Сквер ведь от меня теперь не уйдет. Я вас провожу до дома и назад вернусь, если не возражаете, конечно.

Она молча кивнула и не спеша двинулась дальше.

– А за то, что душу мне раскрыли, огромное вам спасибо.

Немного помолчали. Подошли к старой панельной пятиэтажке хрущевского призыва. Немного не доходя до первого подъезда, Сивоконь остановилась.

– Ну, вот мы и пришли. Еще раз спасибо за помощь.

– Не стоит благодарности.

Николай Борисович поставил на землю сумки, погладил одну другою покрасневшие от напряжения руки. Глянул на табличку с улицей и номером дома. Наконец, решился на самый важный вопрос.

– Простите, ради бога, еще раз Тамара Ивановна, что совсем замучил вас вопросами, но мне хотелось бы вас спросить еще кое о чем.

– Пожалуйста! Вопросы, это такая ноша, от которой я пока не устаю.

– Вы, вероятно, знаете о том, что сняли вашего губернатора?

– Конькова, что ли? Как же не знать. Почти десять лет здесь хозяйничал. Мы вообще удивлялись, как его не арестовали, как некоторых его коллег.

– А есть за что?

– Так это вы лучше в прокуратуре узнайте.

– Обязательно узнаю. А вас хотел бы просто спросить, каким человеком был Коньков?

– Себя он слишком любил. Ну, и деньги, конечно! Нравилось ему, когда его хвалили и заискивали перед ним. Хотя и не глупый мужчина был. При нем ведь не так и плохо народу жилось. Хотя, как я уже и говорила, не любил, когда супротив его воли шли. Ни один оппозиционный митинг не разрешал.