Виктор Юнак – Убийство с продолжением (страница 6)

– А ты чего? Тебе нельзя сюда! Ты плохо учишься, – услышал Достоевский недовольный грубоватый мальчишеский голос, отталкивавший от учителя одноклассника.

Он поднял глаза и посмотрел сначала на того, кто это сказал, затем на того, кому эти слова предназначались. Последним оказался Валя Ихменев. Он сразу загрустил, и Достоевскому показалось, что у мальчишки даже повлажнели глаза.

– Это почему же ему нельзя? – строго спросил Достоевский.

– А с ним никто не дружит. Он плохо учится, – объяснила Чихачёва.

– Ну, знаете ли, друзья мои, кто из вас как учится, будет ясно только в десятом классе, когда вы будете ЕГЭ сдавать. Если, конечно, оно до того времени доживет. Могу вам по себе сказать: я до шестого класса был еще тот лоботряс, а потом за ум взялся и закончил школу почти без четверок. В данном случае многое зависит от учителя. Если он интересно преподает свой предмет, и ученикам интересно. А если учитель работает спустя рукава, то и ученики учатся так же. Но, могу вам сказать, все учителя, которые будут вести у вас уроки, очень хорошие преподаватели. А по поводу того, что с ним никто не дружит, так вы знаете, у меня тоже друзей не шибко много, потому что у меня слишком много требований к ним.

Дети слушали молча, и так же молча слегка расступились, пропуская Ихменева поближе к учителю.

– Ты согласен со мной, Валя?

Достоевский в упор посмотрел на Ихменева, а тот волчонком, исподлобья глядел на остальных. Затем перевел взгляд на учителя и молча кивнул.

– Ну, вот и молодец! Дай пять! – Достоевский поднялся и протянул мальчишке руку.

Тот улыбнулся, торжествующе оглядев одноклассников, и протянул руку учителю.

– А теперь, друзья мои, отдохните перед следующим уроком.

7

Наша троица, рассекая толпы таких же прогуливающихся по многокилометровой Английской набережной, не спеша двигалась в сторону канала Маньян. Красивейшая улица, украшенная многочисленными отелями и дворцами, почти каждый из которых можно назвать архитектурным шедевром, даже университетским центром, тянулась вдоль лазурного побережья теплого моря.

Сошенко то и дело щелкал фотоаппаратом, отчего слегка отставал, а затем ускоренным шагом догонял уходивших вперед профессора Мышкина с Николаем.

– И все же, профессор, я хотел бы вернуться к прерванному в машине нашему разговору о незаконченных или неопубликованных произведениях Федора Достоевского, – ненавязчиво возобновил беседу Николай.

– Да, да, хорошо! Почту за честь немного вас просветить в этом смысле. Несмотря на все усилия критиков, исследователей и литературоведов, в жизни и творчестве величайшего русского писателя еще немало загадок. К примеру, среди незаконченных произведений Достоевского особый интерес представляют два – «История Карла Ивановича» и «Слесарек». Незавершенные фрагменты этих вещей помещены в рабочей тетради 1875–1876 годов, представляющей собой черновой автограф Федора Михайловича. С начала 1849 года журнал «Отечественные записки» начинает публиковать роман под названием «Неточка Незванова». Он появился в январской, февральской и майской книжках журнала. Многие достоеведы не без оснований считают, и я отношусь к их числу, этот роман незаконченным и впоследствии превращенным автором в повесть. С другой стороны, есть в творчестве писателя и целая детективная история с неизвестным, пропавшим романом под названием «Атеизм».

– Вот как?! – с удивлением посмотрел на профессора Николай.

В это время их в очередной раз догнал Кирилл и, услышав интересный разговор, пошел рядом.

– Да, да! Судя по не совсем проверенным источникам, роман «Атеизм» – книга о религиозных исканиях русского гения. Текст никогда не был опубликован. Но его от первой до последней страницы прочитал инородец в чине русского офицера по особым поручениям – великий представитель казахского этноса Чокан Валиханов, философ и путешественник. Куда эта рукопись делась потом – никто не знает. За ней гоняются, ее ищут многие (ведь рукопись бесценна, по некоторым оценкам – стоит до миллиона долларов), но никто не знает, где ее найти…

Николай с Кириллом даже присвистнули.

– Боюсь, что и наша рукопись неизвестного романа, выставленная на аукцион, тоже может стать сенсацией.

– А что вас все-таки смущает, Виктор Алексеевич? – вступил в разговор Кирилл. – Ведь вы же сами в Москве сказали, что по всем приметам это почерк самого Достоевского.

– Вы правы, Кирилл. Почерк Достоевского. Как его назвал писатель Григорович, – бисерный почерк. Однако в последнее время сделать на компьютере фальшивку – проще простого. Потому мне и хочется увидеть оригинал – цвет чернил, бумага той эпохи, их-то как раз подделать очень непросто.

Николай взглянул на часы.

– У нас до встречи с мсье Куртуа чуть больше часа. Предлагаю завернуть в какую-нибудь кафешку или ресторан, которых здесь достаточно, пообедать.

– Да, да, не мешало бы, – согласился профессор Мышкин.

Николай остановился, определяя местоположение. Они стояли на перекрестке с бульваром Гамбетта.

– Прекрасно! – сказал он. – На бульваре Гамбетта есть множество различных ресторанов, магазинов и кафе. К тому же улочка старинная, с множеством средневековых зданий в стиле барокко. Идемте?

– Пошли! – решительно заявил профессор Мышкин.

Но дальнейшие события задержали их здесь на некоторое время и заставили вернуться на набережную.

Полицейские оцепили знаменитую «Виллу офицеров», в которой одно время проживала сестра Наполеона Полин, а в 1919 году располагалась мэрия Ниццы. К вилле вели полукруглые ворота, за которыми сразу начинался старый парк, за деревьями которого и скрывалось красивое здание. Напротив входа в парк стояли полицейские и другие автомобили. И большая толпа зевак. Щелкали фотоаппараты журналистов, подъехало телевидение. Подойдя к толпе, Николай поинтересовался у оказавшейся рядом пожилой дамы:

– Что случилось, мадам?

– Говорят, в саду нашли труп мужчины с несколькими ножевыми ранениями.

– Убили совсем недавно, – добавил совершенно лысый мужчина лет пятидесяти. – Обнаружил его служащий виллы.

– Видимо, нам придется поискать ресторан в другом месте, – сказал Николай.

Они вернулись назад и прошли дальше по набережной.

В назначенное время они подошли к двери книжной лавки, находившейся на первом этаже старинного двухэтажного жилого дома. Они вошли внутрь, за прилавком стояла хорошо ухоженная, но уже немолодая дама с явно крашенными в рыжий цвет волосами до плеч. Она о чем-то беседовала с покупателем, мужчиной средних лет.

– Вот, возьмите эту книгу, – советовала она.

Мужчина начал листать книгу, а продавец в это время обратила внимание на вошедших, которые с любопытством бегали глазами по полкам.

– Здравствуйте, господа! Вас что-то конкретное интересует?

– Добрый день! Мы бы хотели увидеть мсье Куртуа, – подошел к ней поближе Николай.

– Вы знаете, его нет в магазине.

– Как нет? – удивился Николай. – Мы с ним договаривались на 16.00.

– Мадам, я возьму эту книгу, – подал голос покупатель. – Это, правда, не совсем то, что мне нужно, но кое-что интересное есть и тут.

– Простите! – обратилась женщина к Николаю и тут же повернулась к покупателю. – Шестнадцать евро, пожалуйста.

– Да, да! – покупатель достал пластиковую карту, вставил ее в аппарат.

– Спасибо!

– Всего доброго, – кивнула продавщица.

Едва за покупателем закрылась дверь, она в нерешительности посмотрела на Николая.

– Мсье Куртуа звонил директор аукционного дома мсье Жардим и договорился о встрече. Вот это, – Николай кивнул в сторону профессора Мышкина, – профессор из России, специалист по русскому писателю Достоевскому. Он хотел бы воочию увидеть рукопись Достоевского прежде, чем та будет выставлена на аукционе.

– Но хозяина и в самом деле нет.

– Странно! Мсье Куртуа сам просил нас не опаздывать, и вдруг его нет на месте, – профессор Мышкин взглянул на часы, тыча в них пальцем. Но продавщица лишь плечами пожимала.

– Буквально часа за два до вашего прихода ему кто-то позвонил, он долго с позвонившим препирался, возмущался, ругался (я его таким давно не видела), затем взял кейс с какими-то бумагами, ничего мне не сказал и выскочил из магазина.

– Ну что же, придется ждать, – произнес Кирилл.

– Да, но… вы же слышали, что аукционист сказал, что у нас есть на все про все один час, – недоумевал профессор.

– Да и непонятно, сколько можно прождать, – произнес Николай. – Насколько я понимаю, в 17.30 рукопись должна быть уже в руках у Жардима, чтобы успеть, как следует оформить лот.

– И что же нам делать?

В этот момент в магазин вошли две женщины.

– Мадам, чтобы вас не отвлекать от работы, мы выйдем, – сказал Николай. – Напротив вашего магазинчика кафе, мы с русскими господами будем там. Если объявится или позвонит мсье Куртуа, будьте любезны сообщить нам.

– Да, да, конечно!

Они вышли из магазина и, перейдя через дорогу, зашли в кафе. Оно было полупустым, и скучавший официант обрадованно тут же направился к ним, держа в руках папочки с меню.

– Здравствуйте, господа! Прошу ознакомиться с нашим меню.

Официант положил перед каждым меню, но Николай предупредил его:

– Нет, нет! У нас, к сожалению, мало времени. Принесите, пожалуйста, три капуччино.

– Хорошо! – немного разочарованно произнес официант и, собрав папки с меню, направился к стойке бара. – Сделай им три капуччино.