Виктор Юнак – СМЕРШ идет по следу. Спасти Сталина! (страница 42)
Получив сообщение от начальника Гжатского РО НКВД, начальник Кармановского РО – ст. лейтенант милиции т. ВЕТРОВ с группой работников в 5 человек выехали для задержания указанных лиц.
В 2 километрах от пос. Карманово в направлении дер. Самуйлово нач. РО НКВД тов. ВЕТРОВ заметил мотоцикл, движущийся в пос. Карманово, и по приметам определил, что ехавшие на мотоцикле являются теми лицами, которые выехали от приземлившегося самолета, стал на велосипеде преследовать их и настиг в пос. Карманово.
Ехавшие на мотоцикле оказались: мужчина в кожаном летнем пальто, с погонами майора, имел четыре ордена и Золотую Звезду Героя Советского Союза.
Женщина в шинели с погонами младшего лейтенанта.
Остановив мотоцикл и отрекомендовав себя начальником РО НКВД, тов. ВЕТРОВ потребовал документ у ехавшего на мотоцикле майора, который предъявил удостоверение личности на имя ТАВРИНА Петра Ивановича – зам. нач. ОКР СМЕРШ 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта.
На предложение тов. ВЕТРОВА следовать в РО НКВД ТАВРИН категорически отказался, мотивируя тем, что ему, как прибывшему по срочному вызову с фронта, каждая минута дорога.
Лишь при помощи прибывших работников РО УНКВД ТАВРИНА удалось доставить в РО НКВД.
В Райотделении НКВД ТАВРИН предъявил удостоверение за № 1284 от 5/1Х-44 г. со штампом начальника п.п. 26224, что он командируется в гор. Москву, Главное Управление НКО СМЕРШ и телеграмму Главного Управления КРО СМЕРШ НКО СССР № 01024 и такого же содержания командировочное удостоверение.
После проверки документов через начальника Гжатского РО НКВД тов. ИВАНОВА была запрошена Москва и установлено, что ТАВРИН в Главное Управление КРО СМЕРШ НКО не вызывался и таковой на работе в КРО СМЕРШ 39-й армии не значится, он был обезоружен и сознался, что переброшен на самолете немецкой разведкой для диверсий и террора.
При личном обыске и в мотоцикле, на котором следовал ТАВРИН, обнаружено 3 чемодана с разными вещами, 4 орденские книжки, 5 орденов, 2 медали, Золотая Звезда Героя Советского Союза и гвардейский значок, ряд документов на имя ТАВРИНА, денег совзнаками 428.400 руб., 116 мастичных печатей, 7 пистолетов, 2 охотничьих ружья центрального боя, 5 гранат, 1 мина и много боепатронов.
Задержанные с вещ. доказательством доставлены в НКВД СССР
П. п. ЗАМ. НАЧ. УПРАВЛЕНИЯ НКВД СМОЛЕНСКОЙ ОБЛ. НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА ББ УНКВД СМОЛЕНСКОЙ ОБЛ. ОПЕРУПОЛНОМОЧЕН. 7 ОТД. ОББ НКВД СССР».
13
В середине сентября Таврина с Шиловой без происшествий доставили в Москву и привезли прямо на Лубянку в ведомство Лаврентия Берии. Допрашивали их поодиночке. Конечно же, допрос такой важной птицы не доверили простым следователям. Ради Таврина в допросном кабинете собрались начальник Отдела НКВД СССР по борьбе с бандитизмом, Комиссар Госбезопасности 3-го ранга Александр Михайлович Леонтьев, заместитель начальника 2-го Управления НКГБ СССР Комиссар Государственной безопасности Леонид Федорович Райхман и начальник Отдела ГУКР СМЕРШ НКО полковник Владимир Яковлевич Барышников, в ведении которого была организация радиоигр с противником. Двое протоколистов сидели за отдельным столом, фиксируя каждый впорос и ответ, записывая каждое слово.
Допрос начал Леонтьев:
– 5 сентября сего года при вашем задержании вы заявили, что являетесь агентом германской разведки. Вы подтверждаете это?
– Да, я действительно являюсь агентом германской разведки.
– Когда и при каких обстоятельствах вы были привлечены к сотрудничеству с германской разведкой?
Таврин понимал, что все его слова проверить будет весьма трудно, да и терять ему уже особо нечего, потому, по принципу Йозефа Геббельса, в большое количество правды он беззастенчиво примешивал немного лжи. Так рассказ получался более красочным.
– 30 мая 1942 года, будучи командиром пулеметной роты 1196-го полка 369-й стрелковой дивизии 30-й армии, действовавшей на Калининском фронте, я был ранен, захвачен немцами в плен, после чего содержался в различных немецких лагерях для военнопленных на оккупированной территории СССР, затем на территории Германии. В июне 1943 года в городе Вене, где я содержался в тюрьме за побег из лагеря для военнопленных, меня вызвали офицеры гестапо Байер и Тельман и предложили сотрудничать с германской разведкой, на что я дал согласие.
– Когда и каким путем вы были переброшены через линию фронта? – поинтересовался Райхман.
– Через линию фронта я был переброшен германской разведкой в ночь с 4 на 5 сентября сего года с рижского аэродрома на 4-моторном транспортном самолете специальной конструкции. Немецкие летчики должны были высадить меня в районе Ржева и возвратиться в Ригу. Но самолет при посадке потерпел аварию и подняться снова в воздух не смог.
– В чем заключается «специальность» конструкции самолета, на котором вас перебросили?
– Этот самолет снабжен каучуковыми гусеницами для приземления на неприспособленных площадках.
– А разве не была заранее подготовлена площадка для посадки самолета, на котором вы были переброшены?
– Насколько мне известно, площадка никем не была подготовлена, и летчики произвели посадку самолета, выбрав площадку по местности.
– Для какой цели вы имели при себе мотоцикл, отобраннный у вас при задержании? – снова спросил Леонтьев.
– Мотоцикл с коляской был дан мне германской разведкой в Риге и доставлен вместе со мной для того, чтобы я имел возможность быстрее удалиться от места посадки самолета и этим избегнуть задержания.
– С какими заданиями вы переброшены германской разведкой через линию фронта?
– Я имел задание германской разведки пробраться в Москву и организовать террористический акт против руководителя советского государства Иосифа Сталина.
– И вы приняли на себя такое задание? – Райхман даже закурил от возмущения.
– Да, принял, – совершенно спокойно ответил Таврин, и всем трем следователям даже показалось, что он улыбнулся.
– Кто вам дал это задание? – спросил Леонтьев.
– Это задание мне было дано начальником восточного отдела СД в Берлине подполковником СС Грейфе.
– Кто персонально должен был совершить террористический акт?
– Совершение террористического акта было поручено мне лично, – Таврин впервые поднял голову и обвел взглядом трех допрашивавших его старших офицеров. – Для этой цели руководителем органа СД в Риге, именуемого главной командой «Цеппелин-Норд», майором Отто Краусом я был снабжен отобранными у меня при задержании пистолетами с комплектом отравленных и разрывных пуль, специальным аппаратом под названием «панцеркнакке» и бронебойно-зажигательными снарядами к нему.
– Что это за аппарат?
– Панцеркнакке состоит из небольшого ствола, который при помощи специального кожаного манжета закрепляется на правой руке. Аппарат портативный и может быть замаскирован в рукаве пальто. В ствол помещается реактивный снаряд, который приводится в действие путем нажатия специальной кнопки, соединенной проводом с электрической батареей, спрятаннной в кармане одежды. Стрельба производится бронебойно-зажигательными снарядами. Перед переброской через линию фронта я тренировался в стрельбе из панцеркнакке, при этом снаряды пробивали бронированные плиты толщиной 45 мм.
– Каким образом вы намеревались использовать это оружие?
– Подготовлявший меня для террора названный мною выше майор СС Краус Отто предупредил меня, что машины, в которых ездят члены советского правительства, бронированы и снабжены специальными непробиваемыми стеклами. Панцеркнакке я должен был применить в том случае, если бы мне представилась возможность совершить террористический акт на улице во время прохождения правительственной машины.
– А для какой цели предназначались отобранные у вас при задержании отравленные и разрывные пули? – поинтересовался Райхман.
– Этими пулями я должен был стрелять из автоматического пистолета в том случае, если бы очутился на близком расстоянии от Иосифа Сталина.
– Расскажите подробно, каким путем вы должны были совершить террористический акт? Какие указания в этой части вы получили от германской разведки?
– Майор Краус поручил мне после высадки с самолета проникнуть в Москву и легализоваться. Для этого я был снабжен несколькими комплектами воинских документов, большим количеством чистых бланков, а также множеством штемпелей и печатей военных учреждений.
– Как вы должны были проникнуть в Москву? – снова спрашивал Леонтьев.
– В Москву я должен был следовать с документами на имя заместителя начальника контрразведки СМЕРШ 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта. По прибытии в Москву я должен был этот документ сменить.
– Почему?
– Мне было указано, что документы СМЕРШ абсолютно надежны и что я по ним проникну в Москву, не вызвав никаких подозрений. Но, как объяснил мне Краус, по этому документу находиться длительное время в каком-либо одном месте опасно и что будет значительно надежней, если я по прибытии в Москву изготовлю из имеющихся у меня чистых бланков документ на имя офицера Красной Армии, находящегося в отпуске после ранения. В Москве я должен был подыскать место для жилья на частной квартире и прописаться по этим документам.
– Что вы должны были делать дальше?
– Обосновавшись таким образом в Москве, я должен был, расширяя круг своих знакомых, устанавливать личные отношения с техническими работниками Кремля либо с другими лицами, имеющими отношение к обслуживанию руководителей советского правительства. При этом Краус рекомендовал мне знакомиться с женщинами, в частности, с такой категорией сотрудниц, как стенографистки, машинистки, телефонистки.