Виктор Юнак – Разведчик Линицкий (страница 63)
К моменту прибытия Линицкого в Москву Особый отдел возглавлял Сергей Михайлович Шпигельглас (оперативный псевдоним Дуглас) – та еще штучка. Во второй половине тридцатых годов он отвечал за особые, так называемые «литерные операции», среди которых, в частности: убийство во Франции бывшего резидента ИНО ГПУ в Стамбуле, перебежчика Георгия Агабекова в 1937 году, неудачная попытка убийства Льва Троцкого в том же году, похищение в Париже при содействии Николая Скоблина председателя РОВС генерала Евгения Карловича Миллера; наконец, убийство в Испании самого Скоблина, труп которого так и не был никогда найден, а известные версии убийства противоречат одна другой. Да и убийство в Роттердаме в мае 1938 года лидера Организации украинских националистов (ОУН) Евгения Коновальца также на его совести.
Впрочем, и сам Шпигельглас в том же 1938 году попал под каток сталинских чисток – осенью он был арестован по обвинению в «сотрудничестве с иностранными разведками и участии в троцкистском заговоре в НКВД» и 29 января 1941 года расстрелян на печально знаменитом полигоне «Коммунарка» в Подмосковье.
Но пока Шпигельглас был на коне, он лично и допрашивал Линицкого.
– Как получилось, что вы оказались в эмиграции?
– Я уже объяснял это и подробно все описал в автобиографии. Меня, тяжело раненного, с раскроенным черепом отправили в госпиталь в Севастополь. При этом мне удалось незаметно уничтожить секретный документ, который предназначался для товарища Блюхера и был спрятан в подошве моих сапог. Когда же выяснили мою фамилию, сомнений в том, что я свой, белогвардеец, ни у кого не оставалось. Таким образом, я оказался на одном из кораблей, отплывавших в Турцию. Когда же я перебрался в Югославию, тотчас же пытался установить связь с Родиной, с Москвой, но удалось это лишь спустя десять лет.
– Какие наставления вам давал ваш дядя, белогвардейский генерал, перед тем как вы стали резидентом советской разведки? – Шпигельгласу показалось, что он нащупал ниточку, благодаря которой он может раскрутить весь клубок.
– Товарищ Шпигельглас, благодаря моему дяде мне было легче войти в доверие к верхушке РОВС и НСНП. К тому же мы с ним в последние годы практически не виделись. Если честно, я даже не знаю, чем он занимался в последние годы перед моим арестом.
– Как получилось, что вы провалились на таком пустяке? Зачем нужно было вскрывать сейф Пепескул?
– Во-первых, она была казначеем НСНП, у нее в сейфе могли быть бумаги с ценной информацией. Во-вторых, как вам известно, операцию затеял мой помощник Шкляров, не поставив меня в известность, а среди исполнителей операции оказался один из осведомителей тайной полиции.
Шпигельглас что-то помечал в своем блокноте, задал еще несколько вопросов, наконец, закрыл блокнот, прихлопнув по нему ладонью.
– Хорошо! На сегодня достаточно. Возвращайтесь в гостиницу, когда нужно будет, я вас вызову снова.
Линицкий жил в гостинице «Якорь», находившейся на улице Горького, 125, где в то время жили в основном иностранцы, сотрудники Профинтерна и Коминтерна. В это время как раз расширяли улицу Горького, что создавало некоторые неудобства для граждан, но на это особо не пеняли, понимая, что все делалось во благо города.
Линицкого проверяли целый месяц.
Но в то время ситуация в стране менялась довольно быстро. И вот уже Шпигельгласа на посту начальника внешней разведки сменил некто Зальман Исаевич Пассов, старший майор государственной безопасности, уже 23 октября 1938 года арестованный по обвинению в антисоветском заговоре. А заместителем у него стал Павел Анатольевич Судоплатов. Тот самый Судоплатов, которому в 1935 году удалось внедриться в ближайшее окружение руководителей Организации украинских националистов (ОУН) в Берлине с тем, чтобы по личному приказу Сталина ликвидировать лидера ОУН Евгения Коновальца, что и было сделано 23 мая 1938 года весьма оригинальным способом: было известно, что Коновалец – большой любитель сладостей, эта слабость его и погубила – Судоплатов передал ему в ресторане роттердамской гостиницы «Атланта» замаскированную под коробку конфет бомбу. А в 1940 году Судоплатов вместе с Наумом Эйтингоном (тем самым, который нередко выручал деньгами семейство Скоблина-Плевицкой) возглавил операцию «Утка», в результате которой был убит в Мексике Лев Троцкий.
Именно Судоплатов в основном и общался с Линицким. Именно Судоплатов в начале августа 1938 года при очередной встрече сообщил Леониду Леонидовичу:
– Проверка завершена. Ваше поведение признано безупречным. Поздравляю с блестяще выполненным долгом перед страной.
– Служу Советскому Союзу! – Линицкий в первый раз произнес эту фразу и почувствовал, как по его телу разлилась теплота от ощущения, что вся его жизнь на чужбине прошла небесцельно.
Они пожали друг другу руки, при этом Судоплатов по лицу Линицкого понял, что того мучает какой-то вопрос.
– Вы о чем-то хотели спросить, Леонид Леонидович?
– Так точно, Павел Анатольевич.
– Спрашивайте.
– Меня интересует судьба моей мамы. Что с ней? Где она?
Судоплатов тяжело вздохнул. Он понимал, что рано или поздно придется отвечать на этот вопрос, и был готов к нему.
– Надежда Петровна Линицкая была арестована в прошлом году и тройкой ОСО приговорена к расстрелу как несознавшаяся польская шпионка. Приговор приведен в исполнение в двадцать четыре часа.
– Но мне была обещана забота о ней, а не…
– Леонид Леонидович, товарищ Берия не может отвечать за поступки врага народа Ежова. И давайте закроем эту тему.
– Но я могу хотя бы добиваться ее реабилитации?
– Разумеется!
– Спасибо и на этом! И еще один вопрос.
– Пожалуйста!
– Каковы планы руководства в отношении меня?
– Вам будет предоставлен отдых для реабилитации. Поезжайте в санаторий в Сочи…
– Я без жены не поеду!
– Разумеется, вы поедете туда с Екатериной Федоровной, – улыбнулся Судоплатов. – Руководство санатория уже поставлено в известность.
– Благодарю! А что потом?
Судоплатов снова вздохнул.
– О вас было доложено товарищу Берии, нарком же доложил самому, – Судоплатов глазами показал вверх. – И там было решено зачислить вас в резерв внешней разведки.
По лицу Линицкого пробежала тень недовольства, но Судоплатов попытался его успокоить.
– Временно! Но вы же дипломированный врач?
– Так точно!
– После отдыха возвращайтесь в родной Харьков, к семье, и работайте по своей основной специальности. Если вы нам понадобитесь, мы вас всегда найдем.
Судоплатов снова протянул руку Линицкому, и Леонид Леонидович понял, что на сей раз разговор окончен.
При этом никакой – ни материальной, ни моральной – поддержки ему не было оказано. Да оно и понятно, в центральном аппарате внешней разведки не оказалось ни одного сотрудника, кто мог знать о его работе в Югославии. Многие из них также оказались «шпионами» и были ликвидированы.
Буквально на следующий день, 14 августа 1938 года, из Москвы в Харьков, на улицу Свет Шахтера, 6/2, где в 19-й квартире жила Екатерина Федоровна с детьми и матерью (организм Фёдора Ардальоновича Дракина не выдержал испытаний и треволнений последних эмигрантских лет – и спустя два года после возвращения в Россию он умер), Линицкий отправил открытку:
«Милая и родная моя Катенька, немедленно же пойди в какую-нибудь клинику и возьми врачебное свидетельство о том, что тебе не противопоказана поездка в Сочи на “Ривьеру”. Около 10 сентября мы туда с тобой вместе двинемся. Завтра, вероятно, вылечу к тебе самолетом. Да, свидетельство пошли в адрес Зинаиды Семеновны. Поторопись. Целую тебя, детишек и всех крепко. Твой Леонид».
Впрочем, самолет пришлось отложить. Линицкого задержали в Москве еще на два дня. И лишь 16 августа он наконец выехал в Харьков поездом. На следующий день на вокзале его встречало все семейство: жена, дочь, сын, повзрослевшие за время его отсутствия, и теща Мария Николаевна, сильно сдавшая после смерти мужа.
Сочи встретил Линицких жарой и синим морем. Тогда город только становился всесоюзным курортом и здравницей, потому отдыхающих было еще не так много.
Линицкие приятно улыбались и щурились от солнца, вдыхая свежий, пропитанный морской солью и йодом воздух. Большой чемодан с вещами Леонид Леонидович переложил с одной руки на другую и, слегка оттопырив локоть левой руки, взглянул на жену:
– Ну, Катенька, вот мы и в Сочи. Пойдем?
– Пойдем, – кивнула Екатерина Федоровна и забросила на плечо средних размеров дамскую сумочку, тоже заполненную вещами. – А ты говорил, что нас должны встретить.
– Ну, вот и проверим, каково слово Судоплатова.
Они прошли по перрону, вошли в здание вокзала и вышли на привокзальную площадь. Толчея и шумиха там были не меньшие, нежели в Харькове. Начавшаяся календарная осень еще никак не отразилась на желании людей погреться на субтропическом солнце. Разве что почти не было видно школьников – для них уже начались очередные школьные будни.
Линицкий вертел головой по сторонам, рассматривая немногочисленные, стоявшие на привокзальной площади машины – какая-то из них должна была дожидаться их. Но невысокий, с аккуратно подстриженными усиками, с зачесанными назад черными волосами кавказец появился с совершенно другой стороны. Когда он заговорил, Екатерина Фёдоровна, тоже смотревшая по сторонам, но скорее рассматривая саму площадь, чем машины, даже вздрогнула от неожиданности.