Виктор Яманов – На границе Вселенной. Кровавая корона (страница 2)

«Мыслишь – значит существуешь», – так говорил какой-то земной философ. Существуешь, не более того. Со временем камера, ставшая моей прижизненной гробницей, перестала для меня быть реальной. Настолько, что только мысли остались реальными и существенными. И мне нравилась новая жизнь. Каждый рассвет я просыпался вместе с Элиз и всегда в разных местах. Можно ли найти рай в тюрьме? Так вот он…

Этим утром мы проснулись в бунгало на пляже, и Элиз разбудила меня, потрепав за плечо. Было жарко. Обычно она ласково шептала на ушко слова любви, и я пробуждался. А тут насторожённо трогала моё лицо. Я уже проснулся и, как всегда, с улыбкой смотрел на неё, но почему-то она говорила:

– Маркус! Маркус! Ты слышишь меня? – В голосе девушки читалась истерика, чисто земные эмоции.

– Я тут! Всё в порядке, – успокаивая её, я присел на мягкую кровать.

– Нет! Ты не можешь умереть! – По её щеке покатилась слеза. – Ты должен жить! Ради меня!

Я обнял её за плечи, пытался успокоить, но она не слышала меня, словно говорила с кем-то другим. Я насторожился, не понимал, что происходит.

– Ты не можешь умереть! – Она повторяла мне снова и снова, то и дело проваливаясь в бушующий град слёз.

– Я рядом, Элиз. Слышишь? – Я крепко сжал её руку.

– Сделайте что-нибудь! – Кричала моя любовь, глядя куда-то в сторону. – Я не позволю вам его сжечь!

По телу пробежала дрожь. Что значит «сжечь»? Зачем меня сжигать, если я тут, рядом.

Элиз осталась сидеть на кровати. Мне было её жаль. По пунцовым щекам моей невесты бежали неистовые горькие слёзы. Она с кем-то говорила. А я вышел из бунгало, чтобы найти врача. Но не нашёл.

На следующее утро всё повторилось. Я проснулся, а Элиз уже сидела на кровати рядом со мной. Мы находились в апартаментах высокой башни, и Элиз, словно смотрела в прозрачные изнутри стены на открывающийся вид розового рассвета. С поникшей головой она пыталась кому-то доказать, что я жив, и неважно, что сердца не бьются. Неважно, что от меня мало что осталось. Это было ужасно. Она перестала меня замечать. Я обратился в приведение.

Так повторялось день за днём. Я просыпался в райских местах. Но дорогие мне люди не замечали меня. А вскоре началась головная боль – настолько дикая, что в крике я кидался с высоких башен, разрезал себе вены и опускался на самое дно океана. А на следующий день вновь просыпался, и боль возвращалась. Не мог к ней привыкнуть. Это была настоящая агония, сравнимая с адом, приходящим во снах, где я чувствовал смерть, но был только наблюдателем и не умирал. Тут – мог убить себя, но почему-то раз за разом в отчаянии воскресал. Постепенно и боль начала угасать. Из моей жизни пропали все, кроме Элиз. Я снова видел её каждое утро, умоляющую меня проснуться, подать хоть какой-то знак. Может, мы находимся в разных реальностях? Почему она так говорит? Чем была плоха наша жизнь?

В очередной раз я проснулся в своём родовом замке, в одной из высоких башен. Элиз стояла у окна, рядом с ней – Робет, тот кто не приходил ко мне слишком давно, с того самого момента… Не могу вспомнить. Они смотрели вдаль, на обширную резиденцию моей семьи, а меня снова никто не замечал.

– Зачем они собираются? – Моя любовь посмотрела на герцога.

– Ждут чуда или похорон. Хотя, возможно, для истинно верующих это одно и тоже, – сухо ответил Робет.

Я подошёл к ним и во весь голос неистово закричал, вспомнив земные ругательства: «Какие к чёрту похороны?» Меня, конечно, снова не заметили.

– Их так много, – Элиз смотрела куда-то вдаль, но там ничего не было, кроме огромного сада, аллея которого вела к городу.

– С каждым днём прибывает несколько сотен. И у каждого разрешение на паломничество от церкви Бога жизни. Я попросил короля увеличить охрану, такими темпами – стражи нам не хватит.

– Когда приедет король?

– Завтра выдвигается в путь. Он привезёт наследницу и её мать.

– Это печально, – по щеке моей любимой снова покатилась слеза, – увидеть отца лишь раз – на его похоронах…

Я ничего не понимал. Совсем. Упав на колени, схватился за голову и закричал. Бил кулаками об пол, пока руки не разбились в кровь. Мой некогда прекрасный рай в одночасье превратился в самый настоящий ад. И я попытался забыться. Исчезнуть. На худой конец, умереть самой желанной смертью. И не смог.

Это утро показалось странным. Слишком странным, чтобы быть реальностью. И не утро вовсе, а вечер. Я проснулся в неглубокой ванне, наполненной чем-то беловато-мутным, склизким. Голова лежала на бортике ванны на чём-то, напоминавшем подушку. Руки оказались аккуратно привязанными к краям ванны. К лицу плотно прилегала кислородная маска. В пересохшем горле торчало что-то, похожее на трубку. Я попытался приподнять голову, это далось с трудом через какое-то время. Шея окоченела. К обеим рукам были приставлены капельницы, и в меня медленно вливалась мутноватая жидкость.

Всё, что находилось дальше метра от меня, расплывалось в глазах. Словно в помещение прокрался осенний туман, и только меня он не трогал. Я с трудом пошевелил пальцами. Окаменевшие суставы и кисти рук не слушались. Хотелось снять со своего рта и носа кислородную маску, но не хватало сил, чтобы вырваться с привязи. Почему так? Ещё вчера я прекрасно управлял своим телом.

Ко мне приблизился странный человек в чёрной форме, какую я раньше не видел. Его лицо закрывала плотная повязка, так что виднелись лишь карие глаза на загорелой коже. Человек наклонился, посмотрел на меня с выпученными глазами, достал маленький фонарик и посветил в глаза. Не сказав ни слова, он быстро ушёл. Я думал, как мне выбраться отсюда, чтобы оказаться в новой реальности, в завтрашнем дне. Как можно скорее. Самый быстрый способ – умереть, тогда утро настанет незамедлительно. Но как это сделать, будучи связанным и почти не способным пошевелиться?

Я откинул гнусные мысли, и, как из пелены тумана, ко мне навстречу вышла девушка с волосами цвета первого снега, струящимися из-под бежевого платка, обмотанного вокруг головы. Под ним можно было увидеть только прекрасные голубые глаза, прикрытые вуалью белоснежных ресниц. Одним движением руки она стянула платок с лица и наклонилась ко мне. Это была Элиз.

Красавица посмотрела на меня влажными глазами, провела рукой по моим волосам. «Живой…» – просипела она, приложив вторую руку ко рту. Я попытался изобразить кивок, но получилось настолько плохо, что, скорее всего, моих попыток никто не заметил. Элиз аккуратно сняла с меня кислородную маску, вытянув из горла трубку, и отдала её странному человеку, возвышавшемуся над нами. Мне было не видно его лица. Я хотел заговорить, но вместо этого судорожно закашлял. Пересохшее горло саднило, и кашель не прекращался. Через несколько мгновений к моим губам приложили стакан с водой. И с помощью Элиз, которая бережно держала мне голову, я сделал глоток. Вода разлилась по горлу и пошла дальше. Ощущение, что не пил целую вечность. Второй глоток дался легче, а третьего мне сделать не дали.

– Ты меня слышишь? – участливо спросила Элиз, возвращая мою голову на подушку.

– Да, – прохрипел я еле слышно.

– В этот раз им не удалось отнять тебя у меня, – она улыбнулась, прикладывая тёплую руку к моей щеке.

– В этот раз? – Слова давались с трудом.

– Мы долго искали тебя. И продолжали искать, даже когда не осталось надежды. Допрашивали, подкупали и выяснили: все, кто мог хоть что-то знать, давно мертвы. Тебя нашёл демон Бра. Ты помнишь его? Мы выкопали несколько тонн почвы на необитаемой планете и нашли тебя.

– Не понимаю…

– Ты больше двух лет просидел в камере, помнишь? – ласково объясняла она.

– Нет.

Я не помнил никакой камеры, да и как мог успеть, когда каждое утро просыпался с ней рядом? Два года… Как могло пройти два года, если Кайлу было уже семь стандартных лет, и я водил его в начальную школу? У меня не нашлось сил спросить.

– Поспи, любовь моя, – прошептала девушка на ушко, после чего странный человек в чёрной форме поднёс к моему плечу автоматический шприц.

Я уснул всего через несколько секунд после касания иглы к моей коже. Засыпал, надеясь завтра проснуться в райском месте вместе с Элиз, чтобы всё вернулось на круги своя.

Но моим надеждам не суждено было сбыться. Проснувшись, я уже лежал не в склизкой ванне, а на мягкой кровати. Укрытый тонкой гладкой простынёй вместо одеяла. Из моего тела больше не торчали трубки. Но комната была точно такой же. Теперь я видел значительно дальше, и мог осмотреться. Потолок, пол и стены сливались в едином цвете, словно вылепленные из рыжей глины. Большие окна не были застеклены, но вид вдали затуманивался. Мебели почти не было, а стол и стулья оказались совсем примитивными. Словно весь этот дом «слеплен на скорую руку».

Стоило мне приподнять голову, как сознание пронзил резкий шёпот. Одновременно столь знакомый, но в тоже время чуждый. Я почувствовал, как вместе с еле внятными словами по телу разлилась приятная энергия, и принимал её с восторгом, будто возвращалась утраченная часть меня самого.

Мне захотелось размять онемевшие конечности. Чувствовал себя так, словно несколько лет провёл прикованным к кровати и, наконец, получил возможность встать. Облокотившись на руки, я со стоном приподнял туловище. Отдышался и свесил ноги с кровати. Это оказалось гораздо сложнее, чем мне представлялось. Встать не решился. Обнаружил, что сижу абсолютно голый, прикрывая бёдра белой простынёй. Но почему никого нет рядом?