Виктор Волох – Последний вольный (страница 59)

Я увидел, как я-прошлый облизнул пересохшие губы, судорожно ища выход.

— Она вам не нужна, Учитель. Я пересчитал формулу. Есть другой способ, без жертвы…

— Дело не в ней, — мягко перебил Воронов. — И не в ритуале. Дело в тебе. В твоей готовности переступить черту.

Он протянул руку ладонью вверх и поманил пальцем.

— Отдай её мне.

Девушка перевела взгляд с Воронова на меня. Её глаза были огромными, черными от ужаса. Она вцепилась в мою куртку.

Я колебался. Секунда, которая растянулась на вечность.

Воронов разочарованно цокнул языком.

— Жаль. Это был твой последний шанс, мальчик мой. Ты выбрал быть овцой, а не волком.

Он покачал головой и сделал шаг назад.

— Я предупреждал, что не все из вас пройдут инициацию. Вихрь?

Парень шагнул вперед, и на его лице расплылась широкая, хищная ухмылка. Он давно ждал этого момента.

— Ну что, Макс, — протянул он, и в его руке начал сгущаться черный, тяжелый мрак. — Похоже, ты больше не любимчик класса.

Ворон щелкнул пальцами. Сгусток «Мертвой Петли» сорвался с его руки, прыгая вперед, чтобы разорвать меня…

Я вывалился из воспоминания с хриплым вздохом, едва не упав на колени.

Я снова был в кабинете особняка, в Кроме. Но я пересек комнату. Ковер, впитавший мои шаги, остался позади.

Дверь, с полоской белого света — была прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки.

Еще один шаг, и я пройду.

Голос раздался слева.

— Давно не виделись, братишка.

Я знал, кто это, еще до того, как повернул голову.

Вихрь развалился в массивном кресле Воронова, по-хозяйски закинув ноги в грязных армейских ботинках прямо на полированный дубовый стол. Он выглядел точь-в-точь как в день своей смерти — красивый, смуглый, наглый подросток с лицом падшего ангела. Его губы кривились в привычной, издевательской ухмылке. Но глаза оставались холодными и мертвыми.

— Ты не должен быть здесь, — наконец выдавил я. — Это не твое место.

Вихрь оскалился, обнажив зубы.

— Воронов ждет за той дверью, Макс. Не ссы, ты его найдешь. Тебе всего-то и нужно — перешагнуть порог. Сделай шаг.

Оглянулся на спасительную щель света в двери, потом кивнул сам себе.

— Ладно.

Я двинулся вперед, собираясь пройти мимо призрака.

— О, кстати, глянь, что я нашел под столом.

Вихрь убрал ноги со столешницы и рывком поднял что-то с пола, ухватив рукой. За волосы.

Это была Ярина.

Её глаза были закрыты, грудь вздымалась рваными, сиплыми вдохами. Лицо — в крови, в ссадинах и копоти ритуального зала.

Вихрь держал её за огненно-рыжую гриву, как охотник держит подстреленную лису, давая мне время рассмотреть каждую царапину. А потом, потеряв интерес, с силой швырнул её вперед.

Её тело с глухим, влажным стуком ударилось о столешницу, проехало по бумагам и замерло, как сломанная кукла. Рука безвольно свесилась с края.

— Ну? — Вихрь подмигнул мне, поглаживая рукоять ножа на поясе. — Как думаешь, Макс, что мне с ней сделать на этот раз?

Я застыл.

— А может, просто прижечь ей пальцы? — задумчиво протянул Вихрь, разглядывая бессильное тело на столе. — По одному. Чтобы пахло шашлыком.

Он покачал головой, и в его глазах блеснул безумный огонек, который я видел перед его смертью.

— Не, скучно. Перевод материала. Думаю, сначала стоит её трахнуть. Прямо здесь, на бумагах Учителя. Она всегда была горячей штучкой, наша Ярина. Во всех смыслах, да?

— Хватит, — выдавил я. Во рту пересохло.

Ворон глумливо ухмыльнулся. Он вальяжно откинулся в кресле, широко раскинув руки, словно приглашая меня в объятия.

— А ты заставь меня, Макс. Ну же. Спаси её. Будь героем, как ты любишь.

Мне хотелось броситься на него, вцепиться зубами в глотку, разорвать этот ухмыляющийся рот до ушей. Но я знал: это ловушка. Если я вступлю в бой с фантомом, я приму правила кошмара. И останусь здесь навсегда.

Я сделал глубокий, судорожный вдох, загоняя ярость под плинтус, туда, где живут крысы и холодный расчет.

Когда наконец заговорил, мой голос был ровным и мертвым, как этот проклятый мир.

— Единственное место, куда я иду — это та дверь.

Я шагнул вперед.

— Думаешь, меня это колышет? — Вихрь пожал плечами, не убирая руки с волос Ярины. — Ты все равно вернешься, Макс. Рано или поздно Навь затягивает всех. Честно говоря, я даже хочу посмотреть, как ты снова встретишься со Вороновым лицом к лицу. Будет весело.

Он снова ухмыльнулся.

— Конечно, если ты так спешишь сдохнуть…

Я посмотрел на неподвижное тело Ярины на столе. На копоть, въевшуюся в её кожу.

— Что она тебе сделала? — спросил я тихо.

— Она? Ничего. Она была просто мясом.

Ухмылка сползла с лица Вихря. Он подался вперед, нависая над столом, и в его глазах вдруг вспыхнула черная, концентрированная ненависть.

— Я должен был стать Правой Рукой! Я! Два года я грыз глотки, чтобы быть лучшим в стае! Два года я терпел унижения, резал, убивал… И ради чего? Чтобы ты, детдомовский выродок, ударил мне в спину, как трусливая крыса? Вся моя жизнь, Макс… Вся моя жизнь пошла прахом из-за тебя!

Внезапно фигура Вихря пошла рябью. Его кожа почернела и лопнула, обнажая кости. Он вспыхнул темным, «некротическим» пламенем, которым любил играть при жизни. На секунду передо мной сидел обугленный скелет, объятый могильным огнем.

Это длилось мгновение. Потом наваждение спало, и он снова стал человеком. Только от кресла повалил едкий дым, а на дубовой столешнице, там, где лежали его ладони, остались выжженные до черноты отпечатки рук.

Мы смотрели друг на друга через стол и через десять лет смерти.

— Я много чего натворил в этих стенах, чего не должен был, — наконец сказал я. — О многом я стараюсь не думать, чтобы не пустить пулю в лоб. Но знаешь что, Вихрь?

Я выдержал его взгляд, снимая все ментальные блоки, позволяя ему, или тому, что от него осталось в Кроме, увидеть мою душу до самого дна.

— Убить тебя было единственным поступком за все те годы, о котором я не жалею ни капли. Я сплю спокойно, зная, что ты гниешь в земле.

Вихрь смотрел на меня еще секунду, немигающим взглядом мертвеца. Потом фыркнул, потеряв интерес, и снова вальяжно откинулся в кресле, которое всё еще дымилось.

— Да пошел ты.

Я развернулся и шагнул к двери с полоской света.

— Эй, Макс?