Виктор Волох – Последний вольный (страница 14)

Я замер.

Помните, я говорил, что Видящие учатся фокусироваться на конкретных задачах, чтобы не сойти с ума? У этой медали есть обратная сторона. Это называется «туннельное зрение». Когда ты слишком пристально смотришь в одну точку будущего (на статую), ты становишься слеп ко всему остальному.

Первая реакция любого нормального человека на опасность — бежать. Это базовый инстинкт, отшлифованный миллионами лет эволюции. Есть старая поговорка: если за вами гонится медведь, не нужно бежать быстрее медведя, нужно бежать быстрее товарища. Те, кто вместо бегства начинает философствовать или глазеть по сторонам, обычно выбывают из генофонда первыми… их съедают, пристреливают или, в нашем случае, испепеляют.

Моя проблема в том, что инстинкт самосохранения у меня атрофирован профессиональным любопытством. Вернитесь к тому, что я говорил о Видящих: мы лезем туда, куда собака нос не сует. Вместо того чтобы сигануть в окно, я замер и прокрутил пленку будущего на десять секунд вперед.

То, что я увидел, мне категорически не понравилось.

Я увидел лестничную площадку внизу. Двое охранников из СБ Совета — те самые профи, которых я обошел, — теперь лежали на полу. Мертвые. И не просто мертвые, а выпотрошенные магией, как куклы. Над ними стояли три фигуры. В моем видении эти трое поднимали головы, замечали меня на лестнице, и… на этом видение обрывалось кровавой вспышкой.

Одного этого взгляда хватило, чтобы понять: встречаться с ними лицом к лицу я не хочу.

Снизу послышались тяжелые, уверенные шаги. У меня было меньше тридцати секунд. Бежать поздно, драться — самоубийство. Оставалось только одно: раствориться в интерьере.

Я метнулся в дальний угол комнаты, где стояли строительные леса, занавешенные грязным полиэтиленом. Скользнул за штабель гипсокартона — его ломаные линии отлично разбивали силуэт, — и натянул капюшон «Морока» на самый нос, превращаясь в серую тень.

Шаги внизу стихли. Я почувствовал, как завибрировал воздух — они подошли к защитному барьеру. Короткая вспышка зеленого огня, треск разрываемой магии, и «Паутина» лопнула, как гнилая нитка.

Они вошли.

Трое. Двое мужчин и женщина. Двигались они быстро, бесшумно, по-хозяйски осматривая углы. Все в масках и неприметной темной одежде, но даже так я узнал массивную фигуру того, кто шел первым.

Горелый.

Он обвел комнату тяжелым взглядом, задержавшись на моем углу ровно на долю секунды. Мое сердце пропустило удар, но взгляд Горелого скользнул мимо, не зацепившись за пустоту, в которую меня превратил плащ.

— Чисто, — буркнул он.

— Ищи лучше, — прохрипел второй мужчина.

Это был Хазад. И выглядел он паршиво. Он заметно прихрамывал на левую ногу, держался рукой за бок, а амбре от него исходило такое, что пробивало даже мой насморк, смесь прокисших щей, гнили и помойки. Похоже, мое предсказание сбылось, и он действительно приземлился в мусорный бак, когда я скинул его с крыши.

— Я еще не закончил, — прошипел некромант, озираясь с маниакальным блеском в глазах. — Трюкач где-то рядом. Я чую его. Я ему кишки выпущу…

— Хватит, — резко оборвала его женщина.

От звука её голоса я забыл про Хазада и его угрозы. Она была одета в бесформенный плащ, скрывающий фигуру, лицо пряталось под маской, видны были только глаза.

Ярко-голубые, холодные, как лед на Байкале.

Один взгляд в эти глаза заставил меня вжаться в стену. Я не мог вспомнить её голос, он казался чужим, но вот этот взгляд… У меня возникло пугающее чувство дежавю. Я определенно встречал её раньше. Но где?

— Мы здесь не для того, чтобы сводить твои личные счеты, Хазад, — ледяным тоном продолжила она. — У нас график. Горелый, проверяй объект.

Горелый кивнул и повернулся к статуе спиной ко мне. Он сделал сложный жест руками, и в воздухе вокруг изваяния вспыхнули темно-багровые огни — маленькие язычки пламени, которые начали облизывать камень, ища следы магии. Это был не боевой огонь, а поисковый — грубый, но эффективный.

— Сколько у нас времени? — спросил Горелый, не отрываясь от процесса.

— Совет еще только портки натягивает, — зло огрызнулся Хазад, морщась от боли в ушибленном боку. — Пусть только сунутся. Если встанут у нас на пути — тем хуже для них.

— Уймись, — осадила его женщина. Она посмотрела на тонкое запястье, где блеснули часы. — Две минуты. Горелый, что там?

Голос женщины царапнул по нервам, как скрип мела по доске. Было в нем что-то до боли знакомое, какая-то интонация из прошлой жизни, которую я никак не мог ухватить за хвост. Если бы свет был поярче… Но в багровых отсветах магии я видел только глаза — холодные, властные, смотрящие на статую с нетерпением хищника.

— Пытаюсь, — буркнул Горелый.

Он водил руками в воздухе, сплетая вокруг каменного истукана густую сеть из красных нитей. Я узнал эту структуру — поисковое заклинание, но грубое, как работа мясника. Он пытался взломать защиту «методом тыка», прожечь каналы силой. Бесполезно. Предтечи ставили замки на века, их ломом не вскроешь.

Горелый понял это одновременно со мной. Он с досадой опустил руки, и красное марево погасло.

— Глухо, — выплюнул он. — Здесь нужен Видящий. Тонкая работа.

Хазад, стоявший чуть поодаль и вонявший помойкой так, что у меня слезились глаза, злобно зыркнул на пироманта:

— Ты на что намекаешь, факел?

Горелый медленно повернул к нему тяжелую голову:

— Я не намекаю. Я прямым текстом говорю. Ты обещал притащить Курганова. В мешке или в наручниках. И где он?

Хазад оскалился, обнажив желтые зубы. От него волнами исходила черная, липкая ненависть. Я сделал себе мысленную зарубку: держаться от этого упыря подальше. Такие обид не прощают, они их коллекционируют.

— Горелый, — строгим тоном оборвала перепалку женщина. — Хазад. Хватит.

Горелый послушно отвернулся, прерывая зрительный контакт. Я, сидя в своем углу, едва сдержал нервный смешок.

«Эй, парни, не прибедняйтесь. Вы всё-таки привели Видящего. Просто вы, идиоты, забыли включить свет».

Ситуация накалялась. Уничтожение барьера на входе наверняка уже зажгло красную лампочку на пульте дежурного где-то в штабе Совета. Группа захвата уже грузится в броневики. Я знал, что Хазад прав: они опоздают ровно настолько, чтобы не успеть спасти меня, если меня здесь найдут.

Но эта троица нервничала. Женщина бросила быстрый взгляд на запястье и покачала головой.

— У нас нет времени на танцы с бубном.

С неохотой, граничащей с суеверием, Горелый протянул левую руку ладонью вверх. Женщина достала из складок плаща предмет, завернутый в темный бархат, размером с теннисный мяч.

Хазад издал звук, похожий на карканье вороны:

— Что, мастер, теряешь хватку? Решил ломать через колено?

— Заткнись, Хазад, — тихо сказала женщина, но в её голосе прозвучала такая сталь, что некромант поперхнулся смешком и заткнулся на полуслове.

Она обвела взглядом комнату, проверяя периметр. И вдруг её взгляд споткнулся о мой угол.

Я перестал дышать.

Ярко-голубые глаза смотрели прямо в прорезь моего капюшона. В полумраке, под прикрытием «Морока», я был просто тенью среди теней, куском пустоты. Но если у неё есть хоть капля интуиции, если она подойдет на шаг ближе…

Моя рука в кармане до белых костяшек сжала хрустальный шарик с туманом. Если она дернется — я ударю первым.

— Готово, — прорычал Горелый, разворачивая сверток.

Женщина моргнула, разрывая контакт, и повернулась к нему. Я бесшумно выдохнул весь воздух из легких. Пронесло.

— Давай, — скомандовала она. — Делай.

Горелый шагнул к статуе. Он стоял ко мне спиной, закрывая обзор своим широким торсом, и я не видел, что именно он держит в руках. Но это точно был не мой бордовый куб — тот лежал у меня дома под холодильником. Значит, у них была подделка. Копия. Или какой-то универсальный отмычка-артефакт, которым они надеялись обмануть систему.

Инстинкт самосохранения, который сегодня работал у меня за троих, взвыл сиреной.

Я зажмурился и швырнул сознание вперед, в ближайшее будущее.

Я увидел, как Горелый вкладывает предмет в каменную ладонь.

Я увидел, как по статуе пробегает рябь активации.

А потом я увидел ослепительно-белую вспышку. Не открытие портала, не магическое сияние.

Аннигиляцию.

Система защиты статуи не принимала фальшивок. Она собиралась превратить эту комнату, и всех, кто в ней находится, в субатомную пыль.

О, черт.

Я очень надеялся, что эти ребята читали инструкцию. Но судя по тому, с какой уверенностью Горелый тянул руку к камню, они понятия не имели, что сейчас нажмут на кнопку самоуничтожения.

Пока Горелый, сопя от усердия, городил вокруг статуи свой «колхозный» защитный купол, я уже мысленно шнуровал кроссовки. Воздух в комнате стал плотным, как кисель, верный признак того, что локация вот-вот превратится в братскую могилу.