Виктор Виноградов – Статьи по общему языкознанию, компаративистике, типологии (страница 8)

Геометрическая модель фонологической системы, в отличие от матричного представления, упомянутого выше, имеет то преимущество, что она объемна. Однако если заданное гиперпространство фонем всегда позволяет перейти к речевой последовательности, обратный путь невозможен. Координатная структура невыводима из линейной организации фонем и поэтому в значительной степени специфична. Она не всегда дает нам ту картину внутренней организации системы фонем, которая нас интересует.

С другой стороны, самый тщательный дистрибутивный анализ линейных организаций тоже едва ли гарантирует успех в подобных разысканиях. Приверженцы такого анализа (главным образом, американские лингвисты) считают его единственным и универсальным; более того, он рассматривается ими как наиболее формальный. Однако, как справедливо замечает С. Базел [Ваzell 1954], метод Хэрриса не более формален, чем метод Якобсона.

В работах, посвященных дистрибутивному анализу, нередко недооценивается парадигматический анализ, исходящий из описания фонологических оппозиций, составляющих собственно структуру фонологического яруса языка. Характерно, что в книге Б. Нордьема [Nordhjem 1960], выдержанной в классическом дистрибутивном тоне с некоторой алгебраизацией в духе глоссематики, самая структура понимается как экономная транскрипция речевых последовательностей, записанная в виде формул сочетаемости фонем. Ряд американских лингвистов трактуют понятие структуры, отправляясь от принципов аксиоматической логики и математики, – достаточно вспомнить определения У. Престона или Ч. Хоккета [Hосkett 1957]. Между тем Ч. Пирс уже на заре века со всей определенностью говорил: «Существование есть такой способ бытия, который состоит в противопоставлении иному…»; «Вещь без оппозиции ipso facto не существует» [Pierse 1960: 248]. Развивая подобный взгляд на язык, Соссюр пришел к выводу, что в нем нет ничего, кроме различий; что весь механизм языка вращается вокруг тождеств и различий, причем, по мнению Соссюра, последние есть лишь обратная сторона первых. На некоторый диссонанс двух приведенных положений Соссюра как на внутреннее противоречие указал Э. Бейссанс [Вuyssens 1949: 8], ратующий за критерий тождества и попутно упрекающий Н. С. Трубецкого в невнимании к столь важному фактору, как формальное сходство. Не вступая на путь дискутирования проблемы тождества и различия, отметим, что, на наш взгляд, ни Трубецкой, ни Соссюр не заслуживают тех упреков, которые бросает им Э. Бейссанс; что же касается противоречия у Соссюра, то оно представляется скорее стилистической неточностью: следовало просто переставить слова «первые» и «последние», т. е. сказать, что тождества – это лишь обратная сторона различий, – и никакого недоразумения не возникло бы.

Дескриптивисты не учитывают также того факта, что в естественном восприятии речи, как об этом убедительно пишет Дж. Миллер [Miller 1956], мы пользуемся как сукцессивной, так и симультанной сверкой минимальных воспринимаемых сегментов речи, с целью уточнения и расширения довольно жестких границ, накладываемых неточностью наших абсолютных суждений о простых величинах. Иными словами, необходимость парадигматического верифицирования результатов линейного анализа заложена в самом функционировании мозга как воспринимающего и анализирующего устройства. Й. Вахек был первым, кто указал на принципиальную важность различения критериев сукцессивности и симультанности в фонологической комбинаторике [Vachek 1936: 6; далее – TCLP].

Необходимость парадигматического анализа по оппозициям не подлежит, таким образом, никакому сомнению. Поскольку язык есть прежде всего код, то, по остроумному заключению Р. Якобсона [Jakоbsоn 1962], всякая оппозиция есть не God-given truth и не hocus-pocus, а только code-given truth!

3. Всякая фонологическая классификация есть прежде всего классификация оппозиций. Всякая классификация может строиться по различным основаниям. Классификация, описанная С. Лущевской-Роман [Łuszczewska-Romahnowa 1961], является классификацией, построенной на признаке расстояния. Пусть имеется система классов, представленная в виде дерева с тремя рангами: K_1i, K_2i, K_3i. Расстояние (d) между элементами x и y равно 0, если x ∈ K_3i и у ∈ K_3i, если x ∈ K_3i, y ∈ K_3i, но x ∈ K_2i и у ∈ K_2i; то d(х,у) = 1, и т. д. Если число рангов в пространстве классификации равно п, то возможное максимальное расстояние между х и у равно п – 1.

По-видимому, классификация, построенная на признаке расстояния, может быть применена при упорядочении системы фонем. При этом важно подчеркнуть, что признак расстояния сам по себе исключительно существен и может быть использован не только как основание классификации, но и как основание определения оппозиций и нейтрализации.

Как известно, в пражской фонологической традиции оппозиция определялась как фонологическая единица, способная выполнять дистинктивную функцию [Projet de terminologie… 1931], и хотя в последнее время среди пражцев бытует мнение о необходимости дополнить принцип дистинктивности анализом тождества [Trnka 1958], существо дела от этого не меняется. Функционализм Пражского лингвистического кружка, ставивший во главу угла семантический критерий различимости, давал достаточный повод для скептицизма, с особенной последовательностью разделяемого Д. Джоунзом [Jоnes 1931] и его школой: в действительности фонологическая оппозиция, не переставая быть оппозицией, не всегда служит показателем смысловой дифференциации слов; это касается прежде всего тех оппозиций, которые Трубецкой назвал косвенно-фонологическими [Trubetzkoy 1936]. Скептицизм этот, впрочем, не помешал Л. Ельмслеву облечь результаты функционального анализа фонем в форму строгого закона коммутации, связывающего два плана – выражение и содержание. Однако внимательный анализ концепций Соссюра и Трубецкого привел Э. Бейссанса к справедливому заключению, что существенность признака не является функцией связи фонемы с означаемым, но только фонемы с означающим [Buyssens 1949: 8]. В этом смысле можно сказать, что всякая фонологическая оппозиция есть косвенно-фонологическая, так как высказывания различаются прежде всего означающими, а уже это различие имеет соответствие в плане содержания. Такая постановка вопроса позволяет по-новому оценить значение фонологической правильности высказывания с точки зрения установления оппозиций: фонологически правильный текст является достаточным материалом для парадигматически ориентированного фонологического анализа. Этот вывод подтверждается и тем, что как фонологически правильные, так и грамматически правильные выходы являются следствием действия одних и тех же операторов в просодической модели синтеза, описание которой, впрочем, не входит в задачу настоящей работы.

4. В практике математического анализа текста нередко прибегают к понятию пространства сообщений, описываемого формулой Е = (n, U), где U – произвольный алфавит, n – длина слов в U [Шрейдер 1962]. Очевидно, что это пространство является n-мерным. Тогда для любых двух слов ζ и η можно определить расстояние ρ (ζ, η), которое равно числу позиций, в которых слова ζ и η имеют различные символы. Такая интерпретация некоторого текста имеет свои преимущества; единственным ограничением, предполагаемым ею и способным вызвать затруднения при анализе нормального (т. е. специально не пере-кодированного) текста на языке Li, является фиксированность глубины сообщения (под последним понимается слово в U ). Нас интересуют только случаи, когда ρ = 1. Мы будем говорить, что в этом случае имеет место фонологическая оппозиция, реализующаяся в некоторой паре (λ_i, λ_j).

Система оппозиций может быть упорядочена также по признаку расстояния, определяемого для точек n-мерного пространства (именно – 12-мерного); однако ввиду невозможности геометрического представления 12-мерного пространства упорядочение фонологических оппозиций может быть достигнуто в несколько этапов путем последовательного перебора нескольких трехмерных пространств. Каждая точка, определяемая тремя координатами, соответствует некоторой фонеме; расстояния между точками суть фонологические оппозиции. Двоичные формулы фонем фиксируют удаленность их друг от друга: расстояние между фонемами φ_k и φ_i определяется количеством различающихся позиций двоичных символов в формулах этих фонем. Так, если φ_k = 001, φ_l = 100, то ρ (φ_k, φ_l) = 2. В зависимости от того, является ли расстояние между точками минимальным, т. е. равным 1, или нет, оппозиции могут быть разделены на коррелятивные и некоррелятивные. Очевидно, что такая классификация будет отличаться от классификации Трубецкого, данной им в «Основах фонологии» [Трубецкой 1960], тем, что коррелятивные оппозиции, как наиболее важные, оказываются в центре внимания. Именно такого рода классификацию предложил А. А. Реформатский [1961]. В свете сказанного первоначальная классификация оппозиций, отраженная в Проекте 1930 г. (корреляции vs. дизъюнкции), едва ли может быть признана неадекватной.

5. Корреляции составляют фундамент всякой фонологической системы. В соответствии с определением Трубецкого, корреляциями являются одномерные привативные пропорциональные оппозиции. Ж. Кантино, пытаясь дать логическую классификацию оппозиций [Сantinеau 1955], прибегнул к понятию включения, заимствованному из теории множеств. Рассматривая фонемы как множества, Кантино устанавливает для них три типа отношений: включение, пересечение и независимость. В этой системе корреляции трактуются как включения, дизъюнкции – как пересечения или независимости. Интересным моментом в классификации Кантино является анализ так называемых градуальных оппозиций: они попадают в тот же класс, что и привативные, т. е. рассматриваются как включения. В интерпретации Р. О. Якобсона градуальные оппозиции также объединяются с привативными, но они теряют при этом свой характерный признак – градуальность, расщепляясь на две бинарных оппозиции. Ж. Кантино удалось, сохранив их специфичность, представить их как оппозиции, во всяком случае близкие к привативным. На примере вокализма узбекского языка Кантино иллюстрирует свою мысль. Если обозначить, например, i как L + A, где L – передняя локализация, А – минимальный раствор, то е = L + (А + М), где М – некоторое количество открытости. Но так как L + A = i, то e = I + M, т. е. i ∈ е. В свою очередь е ∈ æ, так как æ характеризуется по сравнению с е некоторым количеством открытости N: æ = L + (A + М + N). Следовательно, i ∈ е ∈ æ. То же можно сказать и о заднем ряде гласных узбекского языка.