Виктор Винничек – Исповедь ребёнка 2 (страница 2)

Второе воспоминание из моей жизни…

Воскресший заяц.

Мне шел одиннадцатый год, я перешёл в четвёртый класс начальной школы на станции Рожанка в Гродненской области. Три года назад в Рожанку перевели моего отца механика СЦБ и связи ШЧ-1, Лидской дистанции Белорусской железной дороги. Раньше мы жили на станции Бастуны, это километров сто на Юга – Запад от прежнего места жительства. Основной обязанностью отца являлось обеспечение движения поездов на участке Желудок – Мосты. Для этого необходимо: бесперебойная работа светофоров, перевод стрелок на заданный маршрут и телефонная связь. Она передавалась по проводам от опоры к опоре, и от станции к станции. Эта так называемая линия связи шла вдоль железной дороги в зоне отчуждения. Станция считалась большой и имела путевое развитие. На ней были: пакгауз, механизированный пункт с бункерами для отправки картофеля и сахарной свеклы, база заготзерно с её множественными складами, вторсырьё, заготовительная контора, весовая, площадка для разгрузки вагонов, военная площадка и прочая инфраструктура. Станция принимала грузы для города Щучин, который находился в десяти километрах от нас, и отправляла его продукцию. Обеспечивала жизнедеятельность близь лежащих посёлков и деревень, крупного военного аэродрома. У отца в подчинении был бригадир и несколько монтеров, разнорабочих, мастерская и гараж в котором стояла дрезина или «Пионерка» как её любя все называли. Жили мы на втором этаже вокзала в служебной двух комнатной квартире. Отца на работе и в посёлке все уважали. Он был безотказный человек. Мог отремонтировать любую технику, радиоприёмник, мотоцикл и т. д., денег он за свою работу не брал. Мама его часто ругала за это и говорила:

– Сидит, сидит, как сыч ночами; делает, делает, и даже детям на конфеты не принесёт. Все твоей душевной добротой пользуются. Наша семья состояла из четырёх человек. Отец – Леонид Петрович 1927 года рождения. Мать – Александра Васильевна на три года моложе отца, работала дежурной по охраняемому железнодорожному переезду. Почему-то за глаза её называли «Кацапкой». Наверно по тому, что родилась в Брянской области. В посёлке её считали самой красивой женщиной с характером. Сестрёнке Алле пятого сентября исполнится семь лет, и она осенью пойдет в первый класс нашей школы. Мать работала по двенадцать часов в смену с тремя молодыми женщинами, проживающими в нашем посёлке. Я рос не по годам самостоятельным. У меня были свои обязанности. Это домашнее хозяйство.

Конец лета, август. Шли дожи. По ночам уже прохладно. Отца ночью вызвали на повреждение линии. Это частое явление в его работе. Мать дежурила в ночную смену. Сестрёнка, как обычно «дрыхла» без задних ног, раньше девяти она не просыпалась. Как она, бедняжка, будет ходить в школу?

Я как обычно встал в пять утра, подоил Вишню, так звали нашу корову. Она первотёлка. Купили мы её телёнком, когда маме врач прописал пить молоко из-за болезни суставов после перенесённого ревматизма. Вырастил Вишню я сам, вместо щенка, которого мне тогда не разрешили завести. Да и повадки коровы, по словам отца, были собачьи. Корова мычала по моей команде, под настроение искала грибы в посадке. Найдёт гриб, станет возле него и мычит, зовёт меня. Надеясь на вознаграждение в виде кусочка хлеба или яблока. Подоить её не могли ни мама, ни папа. Иногда это им и удавалось. Но больше трёх литров молока, они не надаивали.

– Продадим тебе зараза такая. Иди, дои свою любимицу! Я больше к ней не подойду, не корова, а сумасбродная тварь, – злилась мама.

Мне стало обидно, что так плохо мама говорит о моей воспитаннице, и я попробовал. Дрожащими пальцами я потрогал вымя. На моё удивление молоко струйками само текло в подойник, стоило мне дотронуться до соска. Надоил я тогда в первый раз семь литров. Мать корову не продала, но обязала меня вести дойку. Сегодня я отправил Вишню в стадо, привязал телёнка на выпас, покормил оставшуюся живность, а её было не мало: кури, утки, свиньи. Затем позавтракал сам. Выпил две кружки парного молока с ржаным хлебом и уехал за грибами. Поездку я запланировал со вчерашнего вечера. Подготовил старенький велосипед. Сменил звёздочку, подтянул и смазал цепь.

Утро было прохладным. Ехал я вдоль железной дороги в сторону Желудка по тропинке, накатанной на насыпи. Земля не успела остыть за ночь, от неё клубился туман. То и дело обгоняли или шли навстречу поезда, участок был однопутный. Место куда я ехал было недоступно для людей, в четырех километрах от дома. Обнаружил я его в прошлом году благодаря отцу, который отвёз меня с велосипедом за орехами на дрезине. Сам он ехал в ту сторону по работе, и обещал забрать меня на обратном пути, если он задержится, то я вернусь обратно на велосипеде. Высадили меня у старой дубравы, которая по правой стороне по ходу движения.

Я закатил велосипед в лес, прислонил его к старому дубу, ветки которого все в желудях низко свисали до земли. От железной дороги велосипед закрывали густые кусты молодого орешника. Он рос между старыми дубами, так часто, что ствол следующего дерева не был виден, хотя до него было не более двадцати метров. Было ощущение, что я нахожусь в глухом заброшенном лесу, но проходящие поезда возвращали к реальности. Орехов было много, набрал я свою тару быстро. Сел перекусил у старого дуба, рядом с велосипедом. Можно было ехать домой, но крутить педали четыре километра не хотелось. От безделья поднялся на насыпь, перешёл на противоположную сторону железной дороги. Протиснувшись сквозь кустарник, я наткнулся на рукотворную полосу, отделявшую лес от железной дороги. Она была сделана весной и представляла собой разрыв шириной два метра. Земля была вспахана трактором, посредине проходила небольшая канавка, которая уже стала осыпаться. Отец потом мне объяснил, что это противопожарная полоса. Пройдя полосу, я оказался в старой берёзовой роще. Старые огромные берёзы росли далеко друг от друга. Между ними изредка виднелись молодые сосёнки, дубки и берёзки. Солнце проникало сквозь деревья, хорошо освещало поляну, заросшую всякими ягодникам. Ягода уже отошла. Но иногда встречались кусты костяники, которую я собирал в рот. Неожиданно в траве я увидел огромный гриб боровик. Потом второй, третий. Срезов несколько десятков здоровяков, убедился, что боровики переросли, стал сшибать их ногами, разбрасывая мякоть по поляне, и полосе. Наигравшись, не солоно хлебавши, я побрёл к велосипеду на ту сторону железной дороги. Миновав кусты орешника, я оказался у моей стоянки. Но там уже были гости. Около десятка маленьких зверьков похожих на поросят бродили вокруг дуба. Они были милы и симпатичны, такие же, как наши поросята, только полосатые. Такого чуда я ещё не видел. Не успел я подумать:

– Было бы хорошо поймать и принести их домой, вот бы домашние обрадовались такому событию, особенно сестрёнка. Поросята, почуяв опасность, молча, бросились врассыпную. Один поросёнок запутался в траве и завизжал. Услышав, хрюканье и шум справа, я не помню, как взобрался, наверное, по велосипеду, на дуб. Мимо него, сквозь кусты, пронёсся большой чёрный секач, уронив велосипед. Мне стало страшно. Боясь, пошевелится, я сидел на дереве пока не услышал шум приближающейся дрезины. Когда дрезина остановилась, я начал кричать, просить отца подойти ко мне. Отец понял неладное, и побежал на крик. Снял меня с дерева, забрал орехи и сломанный велосипед, его на ходу успел повредить кабан. Услышав мой рассказ, отец сказал:

– Ты в рубашке родился. Дикие свинья живут небольшими стадами. Главная в стаде у них свиноматка. У неё острый слух и обоняние, но зрение не ахти, она ничего не видит над головой, как и другие свинья. Стая обычно состоит из двух последних пометов. Если помет один, как в нашем случае, то свинья опоросилась первый раз и свиноматка не опытная, или ты не увидел предыдущее поколение. Почуяв опасность, свиноматка увела поросят, а секач бросился на визг поросёнка, сметая всё на своём пути. Не влезь ты сынок на дерево, лежал бы сейчас с разорванным животом.

Как давно это было, прошёл целый год. Я подрос, поумнел, отец даже сам это отметил, когда я отказал сестрёнке, прокатится на Вишне. Раньше я катал её на корове по несколько раз в день. Бедная Вишня слушалась, терпела. Соседи смеялись:

– Бесплатный цирк, да и только, смотри да веселись. Я крутил педали, а мысли сами лезли в голову. Вот я проезжаю мимо зарослей лозы и ивы с неё по весне год назад я драл кару со старшими ребятами. Потом мы её сушили под навесом и сдавали в заготовительную контору по десять копеек за килограмм. Всё хорошо: свои деньги и работа не пыльная, но в траве много гадов, в основном ужи. Но попадались и змеи. В прошлом году умер семиклассник из соседней деревни. Он драл кару, и его укусила гадюка. Врачи парня не спасли, и говорили:

– Поздно привезли!

После этого случая мне запретили близко подходить к этому месту. Я и не подходил.

В начале лета я собирал лисички в дальнем бору. Обратно домой я пошёл по короткой дороге, через старую дубраву по ней давно никто не ходил. Перед самым выходом на берегу ручья, который в паводок превращался в быструю речку., я обнаружил несколько старых сваленных последним ураганом дубов.