Виктор Винничек – ДРУГ (страница 2)
– Это наверно Сергей оставил, он больше всех пытался вспомнить курс физики. Странные эти ребята украинцы. В Одесе в училище увели всё, хорошо, что документы в пиджаке остались, а в поезде попались порядочные ребята не дали умереть с голода. Ну что ты сидишь? Давай знакомится, меня Виктор зовут, – и он протянул мне, маленьких размеров загорелую ладонь.
– Григорий!
Важно сказал я и протянул свою лапищу. Желая показать своё превосходство, сжал сильно маленькую ладонь. Обычно ребята морщились от боли, а этот даже не подал виду, и легко разжал своими пальцами мою руку, когда я немного ослабил пожатие.
– Что, она у него железная? – Подумал я.
В это время Виктор уже открыл вино и разлил в два гранённых стакана в подстаканниках для чая. Мы чокнулись и выпили за знакомство. И начали уничтожать, так хорошо пахнувшего гуся. Виктор, наверное, проголодался, ел быстро и жадно. Насытившись, он выбросил свои отходы и вымыл руки. Тоже сделал и я. Остатки он завернул в пакет и спрятал в чемодан. После мы разговорились, и я узнал, что Виктор с детства мечтал о море. Вот он окончил школу. Ему в июне исполнилось семнадцать, и тайком от родителей подал заявление в мореходку. Виктор старший в семье, и родители не хотели, чтобы он поступал в институт. На нём сейчас держалось всё хозяйство. Сестре в сентябре исполнится четырнадцать, а братику в начале декабря будет всего пять лет. Отец у него механик СЦБ и связи на участке железной дороги Лида – Мосты. Он практически не бывает дома. Мать дежурная по переезду, перенесла ревматизм, получила осложнение на сердце и сейчас не может ничего делать. Родители Виктора не могли позволить поступить ему в институт, потому что учить его у них не было денег. Они очень хотели, чтобы до восемнадцати он был с ними и дальше помогал семье.
– Потом тебя всё ровно заберут в армию, вот тогда и поступай в своё военное училище, будешь жить на государственном обеспечении, – говорили ему мать, ничего не понимающая в военной службе.
Виктор тайком от родителей, откладывал по не многу деньги, при первой возможности последние два года. Драл в свободное время кору, собирал грибы и ягоды и сдавал их, работал в Заготзерно, когда там не хватало рабочих рук в период массовой приёмки нового урожая. Последний год даже выгружал вагоны с углём, его брали к себе в бригаду, вернувшие на время с мест не столь отдалённых, бывшие сидельцы, когда у них не хватало своих рук, а вагонов было много. Они держали контроль над доходным местом, за выгрузку хорошо платили. Семья Виктора жила в здание вокзала в служебной квартире на станции Рожанка, на втором этаже. Посёлок, где он жил был криминальный, и ему в его годы, уже приходилось не раз защищать себя и его близких. Виктору было жалко своих родителей, но он чувствовал, что этот год не переживёт, если останется в посёлке. Его, с его честностью и не уступчивым характером, или порешат блатные, или он убьёт кого сам, защищаясь. А тюрьма это сломанная жизнь. Когда пришёл вызов, то Виктор собрался и уехал украдкой в Одессу, написав перед уходом родителям записку. Отправил её по почте в конверте, который бросил в почтовый ящик в городе Щучине, где был в военкомате. Но не судьба. В Одессе на медицинской комиссии его забраковали по зрению. Правый глаз вдруг не хорошо разглядел последнюю строчку. Врачи не могли понять, в чём дело, ведь в военкомате у него на двух комиссиях была единица. А сейчас правым глазом, он чётко видел только 0,9, хотя глазное яблоко дефектов не показывало. Виктора срочно положили в госпиталь на обследование. Через три дня ему выдали заключение: надрыв глазного нерва в правом глазу с прогнозируемым дальнейшим ухудшением зрения, даже возможным развитием близорукого астигматизма. Только сейчас он вспомнил, что взрослые ребята, когда ему было семь лет, угодили шайбой в глаз, и он месяц ничего не видел правым глазом, пока не спала опухоль. А потом ещё два года восстанавливалось зрение правого глаза. Пока Виктор лежал в госпитале их кубрик обокрали. В итоге он остался без гроша в кармане, и потерял всякую надежду осуществить мечту своего детства, быть капитаном корабля. Сейчас он на перекладных поездах добирался домой. Денег на билет пока хватило только до Гомеля. Я рассказал Виктору о своей службе за границей, похвастался, что там научился по внешнему виду угадывать всё о человеке. И что я почти всё угадал о нём, только подумал, что он провалил первый экзамен, а у тебя оказалось другое. На что Виктор мне ответил:
– Ни чего сложного, простая аналитика. Хочешь, я угадаю то, что ты утаил от меня в своём рассказе о себе.
Виктор попросил мою левую руку. Я протянул её. Он развернул её ладонью вверх. И начал:
– У тебя ещё в старших классах умер отец. Ты сменил место жительства, хотя твоя семья осталась на старом месте. У тебя отчим, ты с ним не ладишь. Скоро у твоей мамы родится ещё одна девочка. С армии тебя не дождалась девушка. Но ты об этом не расстраиваешься. Ты очень хочешь поступить в институт, даже в армии ты готовился к этому. Тебе легко даются гуманитарные науки, тяжело технические. Ты человек скрытный, себе на уме, лишнего слова о себе не скажешь. Все время рассказываешь о себе с лучшей стороны, хотя твоя жизнь не на много лучше моей. Мы оба бежим из родного гнезда,– тут он вздохнул и отпустил мою руку.
Замолчал, даже не спросил, угадал или нет. Ведь он угадал почти всё из моей жизни, даже склонность к наукам. Вот это номер, рассказать, кому не поверят. Поезд прибыл в Чернигов. С вагона вышли почти все пассажиры. К нам подсели два парня в военной форме. Они служили в стройбате, их уволили в запас в последнюю очередь, две недели тому назад. Воздух свободы ещё кружил им голову. Они, как и я, ехали в Гомель поступать в БИИЖТ. Когда поезд тронулся, по вагону прошли еще два парня. Они в этом году окончили школу, и сели против нашего плацкартного отсека на свободные боковые сидения у окна. Парни тоже были из Чернигова, и слегка припозднились на поезд. Друг друга они называли по кличкам, видать были с одной школы. Один из них был высокий тощий парень в очках, Паскаль. Второй был такого же роста, но атлетически сложённый парень, Бугай. Ребята были хорошо одеты и вели себя развязано. Наверное, из зажиточных семей, подумал я. Они достали карты и сразу стали играть в очко на деньги. Бугаю везло, и он несколько раз сорвал банк больше рубля. У нас служивых завязался разговор. Виктор поднялся на верхнюю полку и продолжил спать. Вскоре выяснилось, что Паскаль с Бугаём тоже едут в Гомель на подготовительные курсы в БИИЖТ, их выпроводили с глаз долой родители.
Ребята с боковых полок пересели на наши полки, и мы стали играть каждый за себя в подкидного. Рядовые из стройбата называли друг друга Санёк и Ванёк. Они были даже чем-то похожи. Оба среднего роста, крепкие с огромными, как у меня лапищами. Ходили они медленно, наклоняя вперёд голову, огромные руки до колен, в своих движениях они чем-то напоминали шимпанзе, да прости меня господь за такое сравнение. Они два года, где-то в Сибири, на секретном полигоне, носилками с утра до вечера носили бетон. Делали шахты под ракетные установки. Им даже на дембель, выдали часть заработанного денежного пособия, и они пока не всё его промотали. Тем более, родители его многократно увеличили. Дембеля ехали в институт поступать на факультет: «Строительство путей и путевое хозяйство». Конкурс на этот факультет приблизительно будет три человека на место. Им тоже достаточно сдать на тройки и их примут. Но они всё забыли, за два года пока носили носилки с бетоном, и хотели восстановить знания предметов на подготовительных курсах. Мы играли в карты, разговаривали. Узнавали друг о друге всё больше и больше. В итоге, как земляки решили объединиться, и поселиться в одно общежитие. Мы ехали в последнем прицепном к поезду вагоне, его должны были отцепить в Гомеле. Вагон был приписан к вагонному депо на станции Гомель, Белорусской железной дороги. Поездная бригада тоже была Гомельская, хотя поезд шёл до Минска. Вагон на летний период цепляли до Одессы. Вдруг со стороны головы поезда в наш вагон зашли два моряка. Они сначала прошли по всему вагону до тамбура, потом вернулись назад, выбрав нас. Со словами:
– Привет пехота! – Они бесцеремонно прошли в наш отсек.
Затем вытащили из карманов своих расклешённых брюк по два «огнетушителя» и поставили на столик у окна. «Огнетушителем» в наше время молодёжь называла бутылку любого вина объёмом 0,7 литра.
– Что-нибудь прикусить дадите, пехота, чай вы на земле живёте?
– Найдём! Найдём!
Почти одновременно сказали Санёк и Ванёк. Они обрадовались новым знакомым и полезли в свои чемоданы. Вскоре с миру по нитке и стол был накрыт. Виктор в это время беззаботно спал, не обращая никакого внимания на окружающих. Про него я даже забыл, а другие с ним были совсем не знакомы. Наша компания быстро сошлась с моряками. Они сначала всем разлили по пол стакана вина, мы выпили. Тут я заметил, что морячки выпили только половину налитого, быстро долили свои стаканы до половины, и всем разлили снова по половине стакана. Я перевернул свой стакан вверх дном, и отказался от вина, сказав при этом: