Виктор Викторов – Мастер Мглы (страница 39)

— Да уж как-нибудь без вас разберусь, — Димон вжал кнопку, и вагонетка медленно покатилась в тёмную пасть туннеля, с каждым метром набирая скорость.

Глава 17

Стрелой горящей поезд режет пустоту послушный неизвестным силам

И стук колёс здесь заменяет сердца стук, и кровь от скорости застыла.

Движение стало смыслом жизни, что дальше будет — всё равно!

Дрожит земля, дрожит горячий воздух, стрела летит туда, где рухнул мост.

Не жди других, пока ещё не поздно, разбей окно и прыгай под откос.

Мы мчались по тоннелю уже около часа и за это время, если доверять ощущениям, успели порядочно удалиться от Муравейника. Первые пятнадцать минут, все были убеждены, что тифлинг отправил нас прямиком в Преисподнюю. Вагонетка набирала ускорение и казалось, что-всё: нас сейчас размажет где-то далеко внизу. Иногда, на некоторых отрезках пути, она проносилась настолько быстро, что опоры, поддерживающие невысокий свод, сливались в сплошную полосу, разбавленные ярким светом средневековой фары, явно магической, на носу ведущей вагонетки.

По ходу движения я стал замечать, что после каждого уклона, неизменно следует ровный участок дороги, по которой наш вагон катился по инерции, и затем всегда был участок с обратным уклоном. Благодаря ему, к очередному спуску мы всегда подкатывались на минимальной скорости, чтобы снова через несколько мгновений устремиться вниз.

И даже не знаю: гений был тот, кто это всё сконструировал, виртуозно рассчитав взаимосвязь между массой пассажиров, градусами спусков и подъёмов, и ускорением этого ужаса на колёсах, или же вагонетка действовала по другим принципам. Никакого подобия двигателя я не обнаружил, а кнопка, которой было запущено это средство передвижения, подозреваю, была не чем иным, как обыкновенным «ручником».

— Слушай, а если бы нас было вдвое меньше, или наоборот — больше? — задумавшись, я обратился к Димону, который, вцепившись в ручки, рядом с кнопкой, всё ещё не верил, что мы доедем. — Тогда и скорость была бы выше, верно? Так и улететь можно на любом повороте. Невозможно так филигранно всё высчитать. Где-то по-любому должен быть «косяк».

— Ты можешь заткнуться, Белый? Что, другой темы нет? — огрызнулся он. — Напился — веди себя по-человечески. Ещё и ты начни высчитывать, когда нас размажет по чёртовым американским горкам.

Это он сейчас намекает на Чакру, которая пару раз за время этого короткого путешествия чуть не обеспечила Димону разрыв сердца розыгрышами. В первый раз валькирия заорала: «Дима, там тупик, тормози!», а во второй просто поинтересовалась, пройдёт ли такая длинная вагонетка во-о-он тот поворот в девяносто градусов, или всё-таки сойдёт с рельсов.

— Да трезвый я уже, — отвернувшись, продолжил рассматривать унылый тёмный пейзаж низкого туннеля.

Здесь нужно уточнить, что мой друг с детства панически боялся быстрой езды после одного случая, всегда казавшегося мне не тем происшествием, которого можно испугаться. Подумаешь, перевернулся на квадроцикле со своим отцом два раза. По-моему, это случилось в Египте на экскурсии по барханам. Вот, на мой взгляд, песок всегда был мягкой подстилкой, чтобы случайное падение не оказалось болезненным, или смертельным. И вообще, это не дорожно-транспортное, а уже полноценное бездорожно-песчаное происшествие, если отдавать дань точности.

Тогда, поднявшись у подножия бархана во второй раз, перепуганный до икоты восьмилетний Дмитрий Зотов, выплюнув песок со рта, выдал изрядно подвыпившему отцу такую тираду на русском и могучем, что араб-экскурсовод, говоривший по-нашему через пень-колоду, разразился бурными аплодисментами, моментально уловив эмоциональный посыл ребёнка. Правда, Диму это тогда не спасло от конкретных «люлей» обидевшегося бати, но вот в быстрой езде мальчик разочаровался навсегда, предпочтя впоследствии более безопасные виды передвижения.

— Ты знаешь, куда мы направляемся? — обратился я к травнице, которая казалась немного обеспокоенной.

— Нет. Мне остаётся только довериться моему старому другу, — Поляна вытерла лоб, блестевший мелкими бисеринками влаги. — Не думала, что здесь будет так жарко.

— Я, конечно, могу ошибаться, но несмотря на эти горки мы движемся вниз, — озвученное наблюдения смысла не имело, поскольку, оно было очевидным. — А кто живёт внизу? Гномы?

Поляна секунду смотрела на меня, а затем вскинулась:

— Вот демоны! У кого свитки?

— У меня, — подал голос Утрамбовщик. — Отдать?

— Быстро используйте их! — она засуетилась. — И Пакел ещё, башка дурья, мог же сразу сказать, да и я не подумала…

— Да что случилось-то?

— А то, что мы едем к гномам, ты сам только что сказал, — припечатала ответом травница.

Ну к гномам. Ну, едем. Что такого? Вроде это миролюбивый народ, труженики, отличные мастера во всём, что касается металла и камня. Почему этот факт должен меня насторожить?

Видя недоуменное лицо, травница всё же просветила меня, но от этого знания мне легче не стало.

— Если шаманы гномов увидят в тебе Искру Хаоса, нам не поможет личный Дозвол Пакела.

— Белый, ты «Вики» «Даяны I» хоть раз пролистывал? Хоть наискосок? — по тону Утрамбовщика было понятно, что тот ещё дуется на меня, но вроде бы хоть разговаривает, и это внушало надежду всё-таки объясниться потом. — Дело даже не в гномах. Во времена Передела хаоситы воевали против гномов, поэтому мне кажется, что когда ты к ним приедешь сам, они с радостью доделают то, что не смогли сделать Наказующие на Белой Площади.

Я поёжился. Похоже, что моему персонажу в этом мире никуда соваться нельзя, без того, чтобы не оказаться убитым, казнённым и сожжённым.

Приняв из рук гнома «Свиток безликости», я спросил:

— Как им пользоваться?

— Разламываешь, и после вспышки говоришь имя, расу и класс того «перса», которого желаешь получить на выходе. Только именно в этой последовательности, поскольку он одноразовый. Если напортачишь, кто-то из нас останется без свитка. Имя. Раса. Класс. Всё. Три слова. Если всё правильно сделаешь, свиток ещё раз вспыхнет и рассыплется.

— И всё? Эта иллюзия скроет, что я хаосит?

Утрамбовщик кивнул, уточнив при этом:

— Я точно не знаю, как это работает, но должна. Твои «статы» меняет на произвольные, в рамках того образа, который ты выбрал, но никогда твою репутацию не просаживает в отрицательную.

— А что, класс тоже меняет на время?

— Нет, конечно. Просто придаёт внешность твоей маскировке. Старайся выбрать тот же класс, чтобы избежать потом лишних вопросов, — гном начал раздавать всем свитки. — Согласись, немного подозрительно, когда маг вместо «фаербола» вдруг достаёт огромный «двуручник» и начинает с диким рёвом потрошить врагов. Да, Чакра?

— Ты долго мне это будешь вспоминать? — незамедлительно парировала валькирия. — Можно подумать, что у тебя «запары» не случалось и ты никогда ничего не забывал. Забыл Красный Переулок, где ты продажным бабам своим спьяну всю казну отрядную оставил? Забыл?

— Да сколько там той казны было…

— Ну вы нашли время! — сломав печать, постарался как можно чётче произнести, — Белый. Человек. Асассин.

— Прикольно, — протянула Чакра после моего перевоплощения. — Ну хоть нормальный цвет кожи теперь.

— А мне больше тот нравился, — внезапно подала голос Лиэль, до этого только отстранённо наблюдавшая за всем этим безобразием.

Гном хмыкнул, но комментировать никак не стал, и под пристальным взглядом блондинки отдал ей последний рулончик пергамента.

Когда мигнула последняя вспышка, наш отряд полностью перевоплотился. Как оказалось, расу сменил только я. Остальные ограничились именами. Забавно, что в моём отрядном чате все отображались так, будто никакого перевоплощения не было.

— И напоследок запомни, — Поляна давала мне последние наставления. — Не вздумай ни одному гному показывать своё оружие. Даже случайно. Вообще, советую забыть, как оно призывается.

— А оружие здесь при чём?

— Чёрный мифрил считается про́клятым материалом. Любой, кто даже прикоснулся к нему, подлежит смерти.

— Жесть какая-то.

— Эй!

— Главное — хорошо уясни, что я сказала.

— Вы меня слышите? — Димон перегнулся, привлекая к себе внимание. — Мы, кажется, ускоряемся.

И верно, вагонетка всё больше тряслась, набирая разгон. Что-то мне это не нравится.

— Ох ты ж, — вырвалось у меня, когда окружающие декорации резко изменились.

Луч фонаря, постепенно набирая амплитуду и выписывая круги с зигзагами, высветил огромную пещеру, по центру которой и проходила наша линия рельс. Глаз отметил огромные кучи битого камня, разбросанные шпалы, вагонетки и, кажется, несколько чёрных провалов других пещер.

— Что делать? — похоже, Димон на грани истерики. — Мы же сейчас разобьёмся к херам!

Вдалеке показались слабые огоньки, вдруг начавшие мельтешить, как светлячки.

Наш небольшой состав нёсся на всех парах к какой-то одной, только ему ведомой, цели. На мгновение мне стало казаться, что мы все прилагаем усилия, стараясь не сорваться со спины взбесившегося дракона, отчаянно мчавшегося по тёмным туннелям.

Димон, не выдержав этого ужаса, уже перебрался из первой вагонетки к нам. И вовремя, поскольку стоило ему оказаться с нами, последовал страшный удар, оторвавший нас от сидений.

Ход времени будто замедлился, а дальнейшие события рассыпались слайдами и фрагментами.

Вот первый вагон несущегося состава врезается в брошенную на рельсах вагонетку. От удара наш «дракон» начал складываться гармошкой, немного замедлившись, но отнюдь не прекращая движения, с деформированным до неузнаваемости вагоном в авангарде, который так вовремя успел покинуть Димон.