Виктор Урвачев – Лётная книжка лётчика-истребителя ПВО (страница 7)

Одновременно он летал по курсу боевой подготовки на И-16 и по программе переучивания на МиГ-3, иногда меняя один тип самолета на другой в течение дня:

«15.05.41. И-16. КБП-41, упр. 28, 13, 4 полета, 3 часа;

15.05.41. МиГ-3. Программа переучивания упр. 4, 1 полет, 50 минут».

К освоению курса боевой подготовки на МиГе Урвачёв, как и другие летчики полка, приступил всего за месяц до начала войны:

«22.05.41. МиГ-3. КБП-41, упр. 5, 3 полета, 2 часа 10 минут».

Рассказывая об этом времени, он удивлялся:

– Перед войной у нас с мая отпуска отменили, мы были на казарменном положении и с аэродрома не уходили, а офицеры западных округов ехали через Москву в отпуск на юг.

Очевидно, об этом надо помнить, рассуждая о том, за что в начале войны было расстреляно командование западных округов.

Следует добавить, что личному составу 24-й иад с апреля были запрещены увольнения даже в «городской отпуск» – на выходные дни. Тем не менее командир 34-го полка Леонид Рыбкин дал указание все-таки «увольнять <…> тех, кто имеет билеты в театр». Видимо, он считал, что театр укрепляет морально-волевые качества пилотов – один из элементов их боевой подготовки.

В конце мая командир полка приказом распределил самолеты между летчиками. За помощником адъютанта 1-й эскадрильи младшим лейтенантом Урвачёвым был закреплен самолет МиГ-3 с заводским номером № 24–48. Поскольку МиГов в полку было 27, а летчиков, согласно штатам предвоенного времени – 65, за другими летчиками были закреплены «ишаки». Кроме того, в приказе имелось примечание: «Летчики, не имеющие самолетов И-16 и МиГ-3, проходят летную подготовку на самолетах своего звена». То есть летчиков в полку было несколько больше, чем самолетов.

9 июня наземная команда полка выехала в летние лагеря Липицы – аэродром в пойме Оки, на правом ее берегу, менее чем в 10 км к юго-востоку от Серпухова. Через три дня туда перелетели летчики, и в последнее мирное воскресенье перед войной 15 июня начались полеты, продолжавшиеся с 6.00 до 20.00 часов. Летчики приступили к высотным тренировкам на МиГах. Начав с 5000 м, они постепенно, набирая в каждом последующем вылете по 500 м, поднимались на всё большую высоту.

Через день полеты вновь шли от рассвета до заката, а затем ночью – с 22.00 до 1.00 следующего дня. 19 июня в полку четверо летчиков летали уже на высоте 6000 м, еще четверо – на 7000 метров. До потолка самолета оставалось 4500 м, а до начала войны – всего два дня. Но накануне войны, 20 и 21 июня полетов не было – шел дождь.

За день до войны для укрепления противовоздушной обороны Москвы на основе 24-й дивизии был сформирован 6-й истребительный авиационный корпус под командованием полковника И.Д. Климова. В состав корпуса вошли 11 истребительных авиационных полков, где имелось 389 истребителей, в том числе 170 МиГ-3. Из них в 34-м полку было 27 МиГов и 38 истребителей И-16.

Исследователи отмечали: «Ряд полков 6-го иак – 11, 16, 27, 34-й – составляли гордость ВВС Красной армии. <…>. По уровню боевой подготовки, налетанных часов их летчики <…> заметно превосходил своих сослуживцев по корпусу. Еще до рождения советской гвардии под Москвой появились отборные части». Конечно, сказывалось, в частности, комплектование подмосковных полков летчиками – участниками предвоенных вооруженных конфликтов.

22 июня в Дневнике полка не чернилами, как обычно, а карандашом торопливо записано: «В связи с выступлением Германии против Советского Союза была объявлена боевая тревога в 5.00 командиром дивизии».

Ночью летчики полка совершили 24 вылета на прикрытие Серпухова. А через день поступил приказ: новое место дислокации – аэродром Внуково, куда вместе с другими летчиками на МиГах перелетел и Георгий Урвачёв:

«24.06.41, МиГ-3. Перелет Липицы – Внуково, 1 полет, 40 минут».

Часть полка на истребителях И-16 осталась в Липицах, где через два дня капитан Вера Ломако попала в летное происшествие. На высоте 15 м после взлета «обрезало» мотор, и при ее попытке развернуться самолет зацепился крылом за землю: «Самолет подвергся поломке. У летчика поцарапано лицо». В начале октября Вера вместе с майором Мариной Расковой приступила к формированию трех женских авиационных полков и в одном из них, 586-м истребительном, стала командиром эскадрильи.

Тем временем во Внуково у младшего лейтенанта Урвачёва первый боевой вылет:

«26.06.41. МиГ-3. Вылет по тревоге, 1 полет, 30 минут, высота 6 тыс. м».

Таким образом, война началась, когда он имел за плечами полтора года службы в строевом истребительном авиационном полку, 695 полетов с общим налетом 147 часов, в том числе на МиГе – 27 полетов и 13 часов. То есть его общий налет был все еще значительно меньше, чем у выпускника немецкого летного училища. Однако качество подготовки пилота должен был показать начавшийся экзамен – война.

У Георгия Урвачёва, как и у других летчиков полка, почти ежедневные вылеты «по тревоге» и дежурство в воздухе на высотах более 5000 метров. В одном из таких вылетов едва не погиб его друг и однокашник по школе летчиков Николай Тараканчиков. При взлете «сдал» мотор его самолета, который упал в лесу и разбился в 5 км от аэродрома. Николай получил тяжелые ранения и был отправлен в госпиталь. В полк он вернулся только два месяца спустя: «Считать прибывшим из отпуска по болезни и приступившего к своим обязанностям младшего лейтенанта Тараканчикова Н.Е. с 16.9.41». Вот так, после падения в лес на самолете – «отпуск по болезни».

В Московской зоне ПВО первый немецкий Ю-88 был обнаружен постами воздушного наблюдения оповещения и связи (ВНОС) 1 июля над Вязьмой. Через сутки вражеские самолеты появились в районе Ржева, Калинина и Великих Лук, где перехватчики ПВО Москвы открыли боевой счет. Летчик 11-го иап лейтенант Степан Гошко вылетел с аэродрома Великие Луки на самолете Як-1, таранил немецкий разведчик Хе-111 лейтенанта Майера из эскадры «Легион Кондор» и приземлился с поврежденным винтом. Чуть позже на подходе к столице был сбит Ю-88, а 4 июля первый вражеский самолет-разведчик все-таки достиг западной границы Москвы – война подошла непосредственно к столице.

Всего за первые три недели июля в Московской зоне ПВО было зафиксировано около сотни немецких самолетов, которые вели разведку железнодорожных перевозок, аэродромов, системы ПВО и других военно-промышленных объектов. Иногда они бомбили колонны автомашин и железнодорожные составы в районах Ржева, Торжка, Волоколамска. Но перехватить эти самолеты было непростой задачей. Так, 8 июля «юнкерс» прошел на высоте 7000 м по маршруту Вязьма – Гжатск – Можайск – Кубинка – Внуково – центр Москвы и ушел в сторону Ржева. На его перехват поднимались 19 истребителей из различных полков, в том числе из 34-го, но найти и атаковать противника им не удалось.

В этот день начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер записал в Военном дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сравнять Москву с землей <…>. Задачу уничтожения должна выполнить авиация». Для этого на московском направлении во 2-м воздушном флоте под командованием генерал-фельдмаршала Альберта Кессельринга было сосредоточено до 1700 боевых самолетов, «юнкерсов», «хейнкелей», «дорнье», «мессершмиттов» – почти половина состава люфтваффе на Восточном фронте. Общее оперативное руководство операцией по налету на Москву было поручено командиру 2-го авиационного корпуса генерал-лейтенанту Бруно Лёрцеру.

Отражение первого воздушного налета на Москву

Через десять дней в директиве от 19 июля, когда войска вермахта в ходе наступления вышли на рубежи, откуда бомбардировщики люфтваффе могли в течение ночи достичь Москвы и вернуться на аэродромы базирования, Гитлер потребовал «быстрее начать силами 2-го воздушного флота <…> налеты на Москву».

На следующий день, накануне первого налета, Кессельринг обратился к экипажам бомбардировщиков: «Мои авиаторы! Вам приходилось бомбить Англию <…>. И вы отлично справились с задачей. Теперь ваша цель – Москва. Будет намного легче. <…> Вы должны, как это делали над Англией, <…> подойти к Москве на небольшой высоте и точно положить бомбы. Надеюсь, что прогулка будет для вас приятной».

У генерал-фельдмаршала были веские основания для оптимизма, поскольку немецкая авиация с начала войны захватила и прочно удерживала стратегическое господство в воздухе. Тем более, что, как считал немецкий историк Франц Куровски, после поражений и потерь в приграничных боях «Красные ВВС встречали люфтваффе в воздушном пространстве Москвы ослабевшими и утратившими свой боевой дух».

Так это было или иначе, но, во всяком случае, советская авиация под Москвой уступала люфтваффе практически во всех боевых компонентах. На столицу изготовились идти, используя новейшие системы радионавигации и ночного наведения на цель, лучшие бомбардировочные эскадры люфтваффе, экипажи которых за два года военных кампаний в Западной Европе приобрели огромный боевой опыт. Летчики-истребители имели на своем счету сотни боевых вылетов, десятки воздушных боев и побед.

Противостояли немецкой авиации под Москвой около 600 истребителей ПВО. Правда, с учетом фронтовой авиации на московском направлении было примерно равное количество немецких и советских боевых самолетов. Однако навстречу противнику с подмосковных аэродромов взлетали летчики, большинство из которых не только не имели боевого опыта, но также значительно уступали немецким пилотам в летной подготовке и, в частности, не были готовы к ночным полетам, а на их истребителях даже отсутствовали необходимые для этого приборы: авиагоризонты, гирокомпасы и радиопеленгаторы – радиополукомпасы.