Виктор Улин – Африканская луна. Египет в тени пирамид (страница 4)

В пятницу – святой мусульманский день – многие арабы-мужчины одевают галиллы, то есть особые культовые рубашки-платья до пят. Впрочем, это одеяние можно часто увидеть и в обычные дни. Вероятно, потому, что в легко продуваемой одежде без пояса и застежек легче переносить жару.

Но сам лик ислама в Египте несколько иной, чем у нас. Даже полумесяцы на шпилях мечетей здесь смотрят не привычно вбок, а куда-то вверх – так что поначалу кажется, будто мечеть увенчана замкнутым кольцом. Причину незнакомой символики я понял гораздо позже. Одной познавательной ночью, случайно подарившей название всему этому произведению.

И нельзя не отметить, что все это мусульманство египтян в сущности носит какой-то несерьезный характер. Глядя на них, думаешь, что соблюдая те или иные правила религиозного поведения, большинство просто играют в очередную забавную игру. Не больше.

Помню, как однажды в «святой день» египтянин – служащий отеля, одетый в правоверное платье, яростно забивал сумками и чемоданами багажный отсек громадного автобуса. Налетел ветер и задрал его исламскую юбку выше головы. Под юбкой, разумеется, ничего не было. Когда египтянин совладал со своей одеждой, я показал ему большой палец. Надо было видеть при этом его довольную ухмылку! Отнюдь не соответствующую настроению истинно верующего, облаченного в религиозное одеяние

Между тем из тактических соображений даже мне пришлось побыть там некоторое время мусульманином. Как они сами выражаются, «исламистом». Но об этом – позже.

Пока же пишу о самих египтянах.

Веселые разгильдяи

Итак, египтяне – это арабы. Но арабы арабам рознь. Мне кажется, египетские арабы имеют свой особенный характер, делающих их совершенно непохожими на сирийцев, суданцев, тунисцев, йеменцев и т. д.

Двумя словами их можно охарактеризовать так, как названа эта глава.

В целом египтяне чем-то напоминают цыган. Главная цель их деятельности в общении с туристами (а, возможно, и всей египетской жизни) – это словчить, обмануть и вытянуть из тебя деньги; причем чем больше, тем лучше. Но делают они это столь весело, радостно и непринужденно – приходят в восторг, если удалось, и не отчаиваются провалу – что это тебя не обижает и даже особо не напрягает.

(Об отношении их к деньгам стоит написать отдельную главу.)

Вообще египтяне – удивительно веселые люди. Честно говоря, таких веселых разгильдяев я никогда не встречал прежде. Даже не подозревал, что такие могут сохраниться в целеустремленном XXI веке.

На территории древнего Египта – как, вероятно, в любой стране, чья экономика веками была основана исключительно на рабском труде (причем при рабстве не внутреннем, как при коммунизме, а внешнем, за счет войн, охоты за людьми и постоянного притока свежей невольничьей силы извне) —перемешались и слились десятки народов. Этот неимоверно причудливый конгломерат, переживший гибель цивилизации и завоевание ее остатков сначала римлянами, потом арабами, сохранился до сих пор.

Я встречал египтян, которые были белее меня.

(Впрочем, я сам, имея одним из прадедов натурального серба, тоже не могу служить эталоном белизны.)

Видел черных, словно головешки – чернее негра-кенийца.

Одни имели семитские или хамитские черты лица, другие походили на мексиканцев, итальянцев, североевропейцев.

Некоторые казались не темными, а просто загорелыми.

В общем, за две недели я практически не встретил двух одинаковых лиц среди тех египтян, с которыми общался. Кажущиеся похожими издали, вблизи они все были абсолютно разными.

Объединяет их кипучая, природная, бьющая откуда-то изнутри веселость.

(Нам довелось увидеть всего двух или трех действительно мрачных египтян, но их, вероятно, в тот момент грызли серьезные собственные проблемы.)

Вот всего несколько зарисовок египетского характера – ситуаций, которые невозможно выдумать, а можно лишь подсмотреть в жизни!

Несет египтянин-официант поднос с грязными тарелками по огромному обеденному залу. И вдруг, вероятно, ощутив неимоверную скуку и однообразие своего занятия, начинает напевать и даже приплясывать на ходу – не выпуская, впрочем, подноса из рук.

Или сидит возле лавочки ее хозяин. Перед ним на асфальте несколько десятков одинаковых кособоких кошек из поддельного базальта, три ряда помятых металлических пирамид, батарея сомнительных кальянов, и т. д. Слева и справа, насколько хватает глаз вдоль освещенной улицы, одна за другой повторяются в точности такие же лавочки с теми же кошками, пирамидами, кальянами… Продать что-то – величайшая удача. И вот, одурев от скуки и устав от простых приставаний к прохожим, он тоже идет плясать. Не для покупателей, для себя: чтоб дать выход накопившейся энергии.

А однажды мы с женой – по совету новых знакомых – поехали в центр Хургады посетить действительно качественный магазин хлопковых изделий. Жена долго искала вещь себе по душе и, выбрав наконец себе невероятно пушистое желтое полотенце с верблюдом и пирамидами, на радости запела простую песенку:

– Ля-ля-ля-ля-ля-ля! Ля-ля-ля-ля-ля-ля!!!

Продавец послушал несколько секунд, потом щелкнул пальцами и мгновенно запел те же звуки на тот же мотив. Ну и, само собой разумеется, пустился в пляс.

Веселость египетских водителей тоже поражает. На улицах там стоит непрерывный шум клаксонов, как в советских фильмах про послевоенную Москву. Причем это отнюдь не разрешенные нашими правилами методы предотвращения дорожно-транспортных происшествий. Сигналами водители «Тойот» -маршруток призывают потенциальных пассажиров. Причем как тех, кто действительно стоит у обочины, ожидая транспорта, так и просто мирных пешеходов, в уме не держащих куда-нибудь ехать. Не представляю себе шофера-египтянина, который не просигналил бы даже туристу, стоящему где-нибудь вдалеке у магазинной витрины или у входа в кафе на противоположной стороне улицы.

Сигналят они и друг другу. И даже просто так, в пустоту – чтоб не скучно было одному на дороге.

Когда мы ехали в Каир колонной из нескольких автобусов, прикрытой пулеметами полицейского джипа, водители, весело сигналя, то и дело обгоняли друг друга на неразмеченному пустынному шоссе. А потом передний вдруг включил аварийную сигнализацию.

– Что случилось?

– заволновались понимающие толк мужчины.

– Да нет, ничего,

– пояснил египтянин-гид.

– Просто водитель всем показывает, что эта штука у него есть и он умеет с нею обращаться.

В этом постоянном, безудержном, неуемном, брызжущем веселье, в способности предаться какой-нибудь невинной забаве в любой – пусть даже самый неподходящий момент – наверное, и проявляется характер легкомысленной негритянской Африки, на чьей земле угнездилась большая часть Египта. Веселой и беспечной Африки, антипода Азии, затаившейся под зеленой тенью ислама.

Работа любит мрачных дураков

В точности соответствуя образу, нарисованному мною выше, есть в египтянах черта, которая не может не импонировать всякому нормальному индивидууму: они не любят работать.

(Любовь к работе вообще, на мой взгляд, свидетельствует об отклонениях психики; в египтянах же психически абсолютно здоровы.)

Работать им все-таки приходится. Куда денешься: страна неимоверно бедная, ничтожно малый процент населения имеет капиталы, позволяющие вести приемлемый образ жизни. Подавляющее большинство вынуждено вкалывать. И не просто вкалывать – просто-таки пидараситься за три копейки.

Конечно же, египтяне работают. Поскольку и города их пока что не занесло песком, и пальмы не высохли в редких оазисах, и автомобили ездят и верблюды не мрут с голоду.

Но работают они чисто по-египетски. Запас мощности среднего египтянина – как у аккумулятора неизвестной марки. Стремления к труду хватает на кратковременные импульсы работоспособности, разделенные длительными периодами релаксации, во время которых египтянин, все побросав, сидит и мечтательно смотрит вдаль. Или предается любимому, не отнимающему сил занятию: поет да приплясывает.

Особенно любопытным и не имеющим аналогии в прежнем жизненном опыте оказался тот факт, что всю низшую работу в Египте выполняют мужчины.

Женщины заняты только на престижных (по крайней мере, с египетской точки зрения) должностях: продавцами, менеджерами, учителями, и т. д.

Вся обслуга нашего отеля состояла исключительно из мужчин. Мужчины-уборщики, мужчины-подавальщики, мужчины-повара, мужчины-рабочие пляжа… Обо всех их я еще напишу, пожалуй, по отдельности в отдельных главах.

А вот женщин среди служащих отеля мы видели всего трех. Одна маленькая барменша (попавшая на эту должность, вероятно, случайно), одна повариха и одна менеджер обслуживания в номерах, вроде надсмотрщицы над мужиками-уборщиками. Была еще одна, четвертая, русская, как бы внештатная – то ли гид то ли менеджер при отеле, оказывающая минимальную помощь приезжающим из России – но она не в счет.

Древний Египет родился в жестокой пустыне. Целенаправленным трудом миллионов рабских рук – направляемых умелыми надсмотрщиками – была превращена в сказочное царство плодородия дельта Нила, поднялись древние города, храмы и капища.

Но то было давно. Рабы разбежались и ассимилировались, а те египтяне вымерли.

Или, может быть, люди действительно способные к созиданию, покинули Египет в Библейские времена вместе с Моисеем, уведшим оттуда евреев?