Виктор Угаров – Дикий артефакт (страница 16)

Бодрый учитель, легонько подталкивая заторможенного ученика, заставил его вернуться в кабинет. Ноги отказывались держать молодого человека, и он без сил упал на стул. Давен же прошел в угол к шахматному столику, взял фигурку черного короля и рассеянно повертел ее в руке. Затем решительно поставил короля в центр доски, и с неожиданной теплотой посмотрел на Леви.

– Нам нужно поговорить, мой Темный ученик! – сказал он с пафосом, словно процитировал кого-то, а потом хмыкнул.

Аптекарь почувствовал, как его накрыли чары доброжелательности. Давен всегда использовал это заклинание, когда хотел, чтобы Леви успокоился перед серьезным разговором. После того как учитель уселся напротив, выражение его лица переменилось. Теперь уже грусть и сочувствие читались в маленьких голубоватых глазках навыкате, а голос стал тихим.

– Вольно или невольно, но мы неизбежно оплачиваем свои долги, малыш. – Он ткнул в Леви пальцем. – Я обещал, что введу тебя в мир Иных, обучу колдовству и дам профессию, которая будет кормить тебя до скончания твоих дней. Как ты думаешь зачем? Я ведь Темный!

Леви медленно кивнул:

– Я должен что-то сделать?

– Да, – просто ответил учитель. – Я собирался попросить об этом давно, но решился только после нашего посещения гетто. Там я убедился, что бывший изгой Леви стал настоящим мастером, и помощник ему больше не нужен. Все мои лечебные заклинания ты давно освоил, а пятый ранг Иного уверенно движется к четвертому. С ядами ты обращаешься виртуозно. И значит, золотая жила смерти обеспечит стабильный доход. А от тебя мне нужно только одно – сохранить тайну, которую мне некому доверить, кроме своего единственного ученика.

Леви перевел дух. Неопределенность закончилась.

– Помните, учитель, что я вам сказал тогда, под мостом? Когда вы впервые показали мне мир чудес?

Как и десять лет назад, Леви не колебался ни мгновения:

– Я безродный и согласен на все!

– Хорошо, что ты вспомнил нашу первую встречу. – Давен привычно вытер лысину платком. – Я покажу тебе историю. Не буду рассказывать, а именно покажу, как тогда, на берегу Влтавы. Весь месяц я потратил на то, чтобы сочинить этот морок, миражи чужих воспоминаний. И сейчас ты увидишь подлинную историю Трусливого мага.

– Значит, он на самом деле существует?! Его же все ищут!

– Трусливый маг давно умер, – твердо заявил Змей-Давен. Ложь, вплетенная в его слова, не вызвала у молодого человека даже тени сомнений в правдивости. – Но перед смертью этот колдун передал мне свою тайну. Смотри!

Мастер иллюзий произнес заклинание, и перед Леви поплыли миражи, сотканные его учителем за долгие вечера.

«Какой же он все-таки мальчишка», – с грустью подумал Змей, наблюдая, как Леви, приоткрыв рот от восхищения, пожирает взглядом чудесные и одновременно жуткие картины Великой битвы Света и Тьмы. Землю, исходящую паром, кровью и огнем. Тысячи живых и мертвых Иных, оскаленные в ярости лица и звериные морды.

Когда очередной мираж показал ему фигуру Черного торговца, стоящую на коленях и ловящую «диким артефактом» багровый жгут Силы, Леви не выдержал.

Он вскочил со стула и застыл в немом восторге.

Краем глаза Давен отслеживал сочиненные им иллюзии, проверяя самого себя: не допустил ли он где-нибудь логической ошибки в «подлинной» истории Трусливого мага? Конечно же, он полностью исключил участие Морского Змея в представленных событиях.

Миражи начинались с того момента, когда Черный торговец, красавец-эллин Понтус, появился на пороге святилища саамского вождя Алвиса. Путешествие на поле боя и все батальные сцены были подлинными, как и воровство Силы. Правда закончилась на эпизоде, где Понтус, получивший в будущем кличку Трусливый маг, сбегает через портал прочь от сражения.

Финальная же часть истории была чистейшей выдумкой.

Она была создана Давеном исключительно для поднятия морального духа молодого и доверчивого ученика.

Последний мираж показывал, как коленопреклоненный Давен, опустив свою лысую голову, со слезами на глазах слушает исповедь умирающего Трусливого мага. И в этой исповеди колдун заклинает Давена позаботиться о сохранности «дикого артефакта», которому он дал название «саркофаг Силы».

Честно говоря, Змею-Давену было лень выдумывать проникновенную речь для своего персонажа. Он попросту украл витиеватые фразы из нравоучений своего наставника Кракена, осьминога-хтоника. Вроде бы получилось неплохо: Леви внимал Трусливому магу, сияя глазами и затаив дыхание.

Когда магический спектакль закончился, Давен строгим тоном сказал:

– Жди меня здесь.

И, оставив впечатленного юношу, удалился в свой закуток на складе. Через четверть часа он вернулся назад.

Перед Леви предстал монах-католик в черной походной рясе с капюшоном, подпоясанной простой веревкой. Лысина в качестве тонзуры была как нельзя кстати.

Давен похлопал по солидной холщовой сумке, висящей через плечо:

– Четки, святое писание и немного снадобий – все, что нужно для помощи раненым воинам и для отходной молитвы.

– Вы меня бросаете, учитель? – испуганно спросил Леви.

– Только на время, малыш. – Давен постарался быть убедительным. – Мне необходимо спрятать «саркофаг Силы» подальше от внимания Инквизиции и Дозоров. Легче всего это сделать в местах, где люди затевают войны. Сейчас собираются войска для нового похода против еретиков-славян. Будут участвовать германцы, шведы, поляки и еще невесть кто. Больше всего солдат собрал под свою руку Стефан Баторий, к нему-то я и напрошусь. Монах и лекарь в одном лице – значит возьмут с радостью и без лишних вопросов. Магов и колдунов в таких войнах сейчас мало, они стараются не ввязываться в людские свары. Думаю спрятать артефакт подальше на востоке, где-нибудь в районе Пскова. Этот город давно мечтают захватить, он как бельмо на глазу у папских воителей. Будет большая драка. Я смогу под шумок выполнить волю Трусливого мага и надежно спрятать «саркофаг Силы».

– А как же я? Что мне делать?

Монах улыбнулся и похлопал аптекаря по плечу:

– Что ты помнишь из того, что я тебе показал?

Леви задумался, и его брови удивленно полезли вверх.

– Все! – воскликнул он. – Я помню все, до мельчайших подробностей!

– Вот именно, – кивнул Давен. – Заклинание внедрило в твою память всю историю моего предшественника. Твоя задача – изложить ее на бумаге. Сделай это не торопясь, вдумчиво. По сути, ты становишься хранителем тайны «саркофага Силы», чтобы передать ее властям Иных в будущем. Когда я вернусь, то составлю еще один документ: ключ, по которому Иные смогут отыскать артефакт.

– А как я скрою ваше исчезновение? Вас же запомнили в Дневном Дозоре!

– Вспомни мои уроки по маскировке, заклинания по смене видимой оболочки. Нечто вроде паранджи у мусульманок или вуали светских дам. Ты сможешь на несколько минут показываться на людях в виде дяди-помощника. Это для простых людей, Дозоры этим не обманешь. Для них останется лишь одно древнейшее средство – искусная ложь. Дерзай, малыш! Надеюсь, я смог тебя кое-чему обучить.

– Учитель… – Леви замялся. – А вы мне покажете свое… сокровище?

– Не стоит, ученик, – мягко возразил Давен. – Во-первых, оно не здесь. А во-вторых, пусть тебя минует этот великий соблазн. Поверь, такой могучий сгусток Силы для тебя безопаснее в виде легенды, чем вживую.

Монах вздохнул и поправил на плече сумку:

– Я уйду тихо. До встречи, – и шагнул в Сумрак.

Сражения накатывались на западные рубежи русских земель. Накатывались и отступали, рисуя, как волны на песке, зыбкие границы государственных владений. И в эту кровавую кашу, заваренную на людских амбициях и жадности, нырнул скромный католический монах, несущий за пазухой грубой рясы плоский булыжник величиной с человеческий кулак. Простой камень, средоточие Силы – багровое солнце магической энергии…

Глава 3

Глава испанского сектора Инквизиции наслаждался представлением.

В центре его кабинета напротив друг друга стояли две изысканно одетые дамы и ругались, как базарные торговки. Оскорбления на испанском летали по комнате подобно колдовским огненным шарам:

– Аскэросо!.. Бруха!.. Вэтэ аль дьябло![1]

«Незатейливо, но при этом весьма действенно», – усмехнулся про себя Северино.

Он покосился в угол, где, нахохлившись в кресле, сидел Дуги Мак-Донелл и с тревогой наблюдал за перепалкой женщин. Конечно же, шотландец переживал за свою любовницу, молодую Ванду. Напротив нее, сверкая глазами, стояла Лала, бывшая шувихани цыганского табора, ведьма старая, опытная и коварная.

Соперниц подогревала давняя вражда, возникшая из-за глупой кражи амулетов у древней ведьмы. Но Сантана был вынужден свести их вместе: каждая была незаменимым агентом, а дел было невпроворот.

Лучше будет, если они разберутся между собой прямо на его глазах, раз и навсегда.

– Мэ тут накамам![2] – перешла на цыганский Ванда.

А затем гортанным голосом произнесла длинную фразу, и слова срывались с ее языка, как плевки.

Лала замерла. Кровь отхлынула от ее лица, и в руках женщин необъяснимым образом появились ножи. Сантана был знаком с этим оружием: самодельный клинок с загнутым кончиком лезвия, «чури», заточенный с внутренней стороны до остроты бритвы. Где же эти чертовки прятали ножи среди своих кружев и шелков?!

В наступившей тишине Инквизитор чутьем Иного распознал, что цыганки готовят боевые заклинания – дело шло к смертельному поединку. Стало понятно, что они готовы не только нарушить запрет на дуэли между Иными, но и преступить «табу на железо» в схватках между цыганами, то есть готовы стать отверженными – «магирдо» – для своего бродяжьего племени.