Виктор Троицкий – Разыскания о жизни и творчестве А.Ф. Лосева (страница 36)

А как Вы относитесь к недавней публикации в журнале «Источник» (№ 4 за 1996 год) того самого «реферата» следователя Герасимовой? Он был найден в Архиве Президента РФ, в фонде Емельяна Ярославского.

Мне этот «реферат» хорошо знаком, потому что его экземпляр включен в следственное дело А.Ф. Кстати, там на полях, в углу указано: «5 экз. в ад.» Как это надо понимать? Пять экземпляров в администрацию?

…скорее – в адрес, обычно так пишут при рассылке секретных документов.

Словом, куда-то. Забавная двусмысленность: надо «в ад» экземпляры отправить (смеется), на всякий случай, на сохранение… Так что я этот материал хорошо знаю, выписки эти понятны. Другое дело, что публикация «Источника», я считаю, могла бы быть более основательной. Важно ведь не просто опубликовать «голый» архивный текст и дать от редакции несколько строк своего вступления о том, как страдал А.Ф. и как искажалась истина… Надо было дать настоящий комментарий, чтобы не было разных кривотолков. Многие люди совершенно не понимают, какая обстановка было в 30-е годы и какова цена этим «рефератам».

Хотя бы из соображений своеобразной санитарии, чтобы яды прошлого не могли отравлять сегодняшнюю атмосферу.

Конечно, конечно. Если бы соответствующий комментарий был сделан, стало бы ясно, к примеру, что многие высказывания из «реферата» никакому Лосеву не принадлежат: то это Платон, то Константин Леонтьев, то Маркс, то Отто Вейнингер и т.д. и т.д. Ученый-то народ в этом сразу разобрался, но не всякий же будет возиться с первоисточниками… Нельзя так легко обращаться с документами прошлого.

А.Ф. предстает в нашей истории как одинокий Дон Кихот, храбро выступивший перед целой беспощадной системой.

Ну что говорить. У Сергея Хоружего есть хорошая статья, посвященная А.Ф., называется «Арьергардный бой». Действительно, Лосев был последним, кто дал этот самый арьергардный бой, когда все другие уже сдались или погибли. Думаю, ни к каким позитивным результатам «Диалектика мифа» поначалу не могла привести. Ну что может один-единственный человек, даже написавший такую острую и замечательную книгу?! Но далекие результаты, они несомненно сказались. Потому что эту книгу читали, переписывали, в дальнейшем уже и копировали, словом, распространяли ее. Я прекрасно помню, как десятки экземпляров этой книги приносили в наш дом совершенно незнакомые люди, чтобы хоть букву получить на них в качестве автографа.

На копиях, конечно.

Да, да, да. Это когда уже появились ксерокопии. А до этого просто на машинке переписывали. Тут такой замечательный пример, как очень известный библиограф, знаток книг Николай Николаевич Русов безвылазно сидел в Ленинской библиотеке и от руки переписывал всю «Диалектику мифа». Потом машинистка эту рукопись перепечатала, и Русов эпически спокойно сообщает об этом А.Ф. в письме. Идет война, Лосев живет под Москвой, дом его разбит фашистской авиабомбой, и он там где-то на даче, затерявшейся среди снегов, ее сняли у уехавшей из Москвы известной киноактрисы Эммы Цесарской. А в голодной и холодной Москве переписывают его книгу – арестантскую книгу, весь тираж которой был уничтожен. Удивительно, что эта книга сохранилась и ее еще и выдавали читателям. «Органы» проглядели, а библиотекари, видно, сами запутались: миф, мифология – это что-то безобидное, какие-то античные сказки… Чудесная история с этой книжкой.

А.Ф. до ареста 1930 года успел напечатать восемь книг, и поначалу он должен был скрываться от цензуры. Скрывался громадный пласт религиозно-философской мысли. Вы сами читали эти книги и теперь это хорошо понимаете, и люди сведущие понимают. А ведь даже слово «Бог» нельзя было употреблять! Автору приходилось прибегать ко всяческим ухищрениям, массу сложностей должны одолевать теперь и читатели. Но вот в «Диалектике мифа» человек решил свободно высказать свое отношение к государственным и научным мифам, свое отношение к Церкви, монашеству, вере – то, что уже никто не смел высказывать.

Так все-таки он – одиночка?

Думаю, что не совсем так. Лосев недаром считается последним русским философом. Прежде всего, его творчество есть именно дальнейшее развитие русской философии. И те, кто писал о нем на Западе, они специально отмечали, что Лосевым была создана новая русская философская система (с нажимом), – это отмечали в свое время и Франк, и Зеньковский, и Лосский, и Чижевский. А как известно, прежняя русская философия, и между прочим и учителя А.Ф., они не очень были привержены системе. Он еще в молодости в статье «Русская философия» – она издана в Цюрихе, на немецком языке в 1919 году – как раз отмечал эту особенность: русская философия всегда была исполнена глубочайших мыслей, но чуждалась такой строгой систематики. В этом смысле А.Ф. ушел дальше своих предшественников, это уже новое качество отечественной философии. Потому его книги показали, что русская мысль не прервана в 1917 году или, скажем, в 1922-м, когда многих выслали за границу, нет, она жила и развивалась. На Лосеве она, конечно, можно сказать, и кончилась.

Его нужно характеризовать прежде всего как оригинального философа и в последнюю очередь как, скажем, историка античной философии?

Ну, я не скажу насчет «последней». Ведь когда он поступал в университет, у него уже была такая идея – поступить на историко-филологический факультет, но обязательно кончать два отделения. Одно из них было философское, другое – классической филологии. Значит, античность его глубочайшим образом волновала, беспокоила и привлекала. Недаром ему, еще гимназисту, были подарены одновременно и собрание сочинений Платона и собрание сочинений Владимира Соловьева. Нельзя и говорить, что ему поневоле в дальнейшем пришлось заниматься античностью. Жизненная необходимость античности уже была обдумана им очень давно, как действительно такая основа, на которой произрастает вся европейская культура. Потому и первая книга А.Ф. называется «Античный космос и современная наука».

Всё сомкнулось. Недаром он давал определение для своего учения: православно понятый неоплатонизм.

Конечно, потому что А.Ф. прежде всего опирался на Дионисия Ареопагита, на т.н. «Ареопагитский корпус», а это и был, собственно говоря, христианский неоплатонизм. Совершенно правильно. Другое дело, что если бы была дана возможность спокойно работать, то А.Ф., конечно, глубже развивал бы собственные философские идеи, а вовсе не занимался столь пристально той же историей античной эстетики. Тут еще нужно знать, что античную эстетику он понимал своеобразно, для него она была и историей философии и историей мифологии. Это было единое. Потому важна последняя его работа, которую он написал (вернее, продиктовал) уже в совершенно тяжелом физическом состоянии, но с абсолютно ясной головой. Небольшая книжечка под названием «История античной философии в конспективном изложении» была по существу конспектом его огромного восьмитомного труда по истории античной эстетики. Он же понимал, что не всякий сможет осилить эти восемь томов…

Да и приобрести – не всякий…

…и даже приобрести их сможет не всякий, они же выходили с 1963 года, а последние книги вообще напечатаны посмертно, в 1994 году. И он действительно конспективно изложил эти свои мысли об античности, уже вполне твердо говоря об истории философии, а не только эстетики. Да, будь другие времена, он творил бы свою философию. Но и в этой истории философии по существу присутствует личность А.Ф. Огромное количество его собственных идей содержит «История античной эстетики». И, конечно, главное – все время он прослеживал и ощущал эту подготовку в античности нового мировоззрения, христианского взгляда на мир.

Это была – через призму истории – своеобразная апология христианства?

Ну, как еще сказать. По-моему, А.Ф. никогда не был апологетом, если под апологией (посмеиваясь) понимать такую безусловную похвалу. Он всегда со всех возможных сторон обследовал любой предмет, любил объективное изложение своих мыслей. Так же как он не был апологетом античности…

И еще каким критиком…

Да, всегда воспринимал ее с долей критицизма. Объективное же изложение мыслей мало кому нравилось, а в советское время еще и высмеивалось и преследовалось. Считалось, что единственно верна позиция марксистская, всё остальное же надо бранить и зло критиковать. А Лосев любил даже теории, которые были ему явно чужды, он со вкусом любил их излагать, подходил всесторонне, с привлечением огромного количества фактов…

А как, на Ваги взгляд, могла бы развиваться его собственная философия, конечно, при более благоприятных внешних условиях?

Думаю, прежде всего, он серьезно развил бы свое учение об имени. Главное – тут. Очень характерно, что в рукописях А.Ф., и в тех, которые сохранились в его архиве, и в тех, что были мне переданы из архива Лубянки, словом, едва ли не во всех работах, связанных с философией имени, часто упоминается и всюду, однако, отсутствует заключительная часть, итоговая глава: философское обоснование имяславия, учения об Имени Божием. Проблема давно его интересовала. Еще в начале 20-х годов в одном из своих писем к о. Павлу Флоренскому он, посылая свои тезисы об Имени Божием, как раз подчеркивал, что его особенно волнует философски точное обоснование имяславия, строгое и точное.