Виктор Точинов – Тварь. Графские развалины (страница 65)

Четвертый десяток на излете, а что имеем в активе?

Лоб неудержимо стремился к затылку, и пора задумываться, где и как справлять юбилей (Славик... если в сорок лет ты опять Славик — это навсегда...). И тут еще, когда казалось, что пусть живешь и не как мечталось, и даже не как жилось когда-то — но налаженно, но все-таки стабильно — тут появляется гондон Филя и все опять начинает расползаться по швам...

Сука, сука, сук-а-а-а... Ему начинало казаться, что Филя виноват во всем — в том, что эта холодная стерва Светка живет с ним лишь ради денег, что со старшими детьми говорить все чаще просто не о чем, что он послушался мамочку и не пошел сразу после школы на вечерний (только дневной, сынок, только дневной, на вечернем ничему толком не учат, это для выпускников школы рабочей молодежи, мечтающих к пенсиидослужиться до начцеха...) Он был готов убить гада Филю — и знал, что никогда этого не сделает; а что и как сделать — не знал.

Но узнает, обязательно узнает.

Славик еще раз оглянулся, вид пентаграммы его немного успокаивал, она, несокрушимая и надежная, словно говорила ему: не бойся, люди, создавшие меня, очень хорошо знали, что и как делать — узнаешь и ты. И сделаешь.

Да, да... они хорошо знали... это не пэтэушники, истыкавшие в парке фигурку нелюбимого мастера... Эти — знали...

Ручка Славика забегала по листу, выписывая в столбик что-то с запаянных в пластик пожелтевших листов... Когда он встал и решительно направился на кухню (домочадцы давно и крепко спали), на листе было написано неровным пляшущим почерком:

Кровь??

Ногти?

Слюна?

Сперма??????

Волосы

Против слова “волосы” вопросительных знаков не стояло. Ни одного...

Нинка, подрабатывающая уборщицей в парикмахерской “Фея”, отнеслась к визиту Славика настороженно. Она подозрительно глядела из-под спутанных пего-седых лохм, когда он, продемонстрировав две принесенных в сумке “Балтики”, предложил посидеть минут десять на улице, на скамеечке. Но искушение пересилило, Нинка накинула свое пальто, такое же грязное и замызганное, как она сама, и поспешила за Славиком...

А ведь она меня всего на пять лет старше, подумал Славик, и я помню ее на школьных переменах — талия в рюмочку, грудь торчит под формой... двенадцать мне было, только издалека поглядывал... а старшие парни за ней ой как бегали... Теперь, небось, от нее бегают... — закончил он мысль с неожиданным ожесточением...

— Что-то тебя давно не видно, — осторожно начал Славик, когда пиво закончилось и Нинка одышливо запыхтела “Беломором”. Она молчала, поглядывая на него так же настороженно.

— Как у тебя с деньгами? — взял быка за рога Славик, решив, что разводить антимонии тут нечего.

Настороженность во взгляде Нинки сменилась подозрительностью, даже неприязнью. Но извлеченная им из бумажника десятка с портретом заморского президента мгновенно изменила Нинкино настроение — она изобразила полное внимание и готовность выслушать любые предложения...

— Филю знаешь?

— Ну-у-у, — протянула Нинка, не понимая, чего от нее ждут. — Была у него как-то...

— Он по-прежнему у вас стрижется?

— Ну-у-у, — повторила Нинка, не усматривая пока прямой связи между этим фактом и маячившей перед носом бумажкой.

— Придет в следующий раз — подбери прядь и принеси мне. И десять баксов твои, — Славик аккуратно сложил и убрал купюру. И, не дожидаясь вопросов, добавил уже командным тоном:

— Подберешь так, чтоб не заметил, ясно? Мы тут одну хохму готовим, как раз к первому апреля... Если что узнает — плакали твои денежки. Ну все, мне пора...

Встал со скамейки и пошел, не допив пиво. Нинка ошарашено смотрела вслед...

К любым ошибкам, в том числе самым фатальным, ведет недостаток информации.

Славик не знал, что дни Нинки в “Фее” уже сочтены — установить взаимосвязь между понижающимся быстрее обычного уровнем одеколонов, лосьонов и прочих спиртосодержащих жидкостей и твердостью походки Нинки было делом несложным, не бином Ньютона. И терпели ее последние дни, пока искали замену. Нинка не сильно расстраивалась — уборщицы везде нужны, но вместе с этой работой исчезала возможность завладеть славной серо-зеленой бумажкой Славика...

Нинка как раз переводила доллары в рубли, а рубли во флаконы “Льдинки”, когда сердце у нее радостно ёкнуло — при виде входящего в зал Фили. Но это был не он, просто у человека оказались волосы такого же соломенно-рыжеватого оттенка...

Упускать шанс не стоило, она дождалась, когда на пол упали первые пряди и бочком пододвинулась поближе, зацепив их шваброй...

— Точно его? — подозрительно спросил Славик, не выпуская из рук купюру.

Нинка истово и размашисто закрестилась (в последние годы она ударилась в религию). Славик вовремя про это вспомнил и, рассчитавшись, стал выспрашивать, где ближайшая действующая церковь — сам он не имел понятия, никогда не нуждался в такой информации.

Нинка торопливо объяснила и посеменила в сторону обменного пункта. А Славик аккуратно убрал в карман пакетик с волосами. Они действительно напоминали Филины, каждый мог ошибиться...

...Очередь в храм стояла вдоль всей Владимирской площади, не хуже чем к Славику в дни макулатурного благоденствия. Не иначе подгадал на какой-то праздник...

Он вздохнул, но отступать не стал — и через два часа, взмокший, стал обладателем пузырька со святой водой. Восковых свечек Славик, поразмыслив, решил не покупать — кто его знает, как среагирует на церковный воск пентаграмма.

...В магазин медтехники, притаившийся за Музеем Арктики, он зашел за другим — не хотелось возиться с крохотными клинками, думал найти маленьких скальпелей, или ланцетиков, или еще чего в этом роде... Не нашел ничего подходящего по размеру, развернулся к выходу, но зацепился взглядом за слово “воск” на соседней витрине.

Воска тут лежало несколько видов, на любой вкус — Славик выбрал базисный, его упаковка оказалась самой увесистой, должно хватить и на свечи, и на фигурку...

Субстанция, приобретенная им, называлась воском по традиции, с тех давних времен, когда стоматологи действительно употребляли настоящий пчелиный воск для своих зубопротезных дел. Теперь, когда количество действующих ульев в стране значительно уступало количеству беззубых ртов, пчелы в производстве этого “воска” не участвовали. Славик не знал таких тонкостей.

И это стало его второй ошибкой...

Крестил фигурку он в ванной.

В книжке ничего об этом не говорилось, но Славик заподозрил, что в присутствии пентаграммы этот обряд может и не сработать. Нареченная рабом божьим Валерием (в просторечии Филей) и окропленная святой водой фигурка с торчащими во все стороны рыжеватыми волосами была надежно заперта в ящик стола, рядом лежали пять черных свечей...

Часы показывали третий час ночи, глаза у Славика, несколько ночей не спавшего, начали слипаться — и он завалился в кровать, все равно пособие рекомендовало начать действо ровно в полночь.

Следующий день был воскресеньем. Светка с отпрысками уехала к своим родителям, Славик остался в квартире один. А может и не один — в голове у него вели совсем не дружелюбный, яростный спор два разных Славика...

— Нет, ты точно придурок... Готовый клиент для Кащенко... Какой херней ты занимался целую неделю, а? Прочитал изгрызенную мышами книжицу и произвел себя в чародеи, да? Мерлин Черноморович Зарубин, потомственный колдун и белый маг с дипломом лечит импотенцию по фотографии... — первый Славик был саркастичен и напорист.

Второй Славик отбивался, как умел:

— Ну и что? Ну не получится ничего, так в чем убыток? В тридцатке, что этот воск стоил?

— А крыша твоя уехавшая, что, не убыток? Будешь в дурдоме на полу пентаграммки рисовать, замазку из окон выковыривать и фигурку главврача лепить — да только не поможет...

— Значит те, из лесу, шизики? — осторожно поинтересовался второй Славик.

— Ясный день, шизики. И ты таким станешь. Ты уже почти стал — когда фигурку крестил, ведь верил, а? Верил, факт. А если Филька чисто случайно ногу подвернет или кипятком обварится, что тогда? Вот тогда ты и съедешь окончательно...

— В лесу, значит, шизики... — раздумчиво повторил Славик-II. — А ту, что в комнате, тоже шизики сделали? Найди и покажи мне такого шизофреника...

— Мало ли чего шизоиды сделать могут... — Славика-I, похоже, слегка поколебала логика оппонента. И он решил зайти с другой стороны. — Ну хорошо, на секунду представь — штука работает. Так ведь это тогда оружие, куда там твоей помповушке... А даже из дробовика, если не знать, с какой стороны за него браться, яйца себе или другим отстрелить недолго...

— Вот на Филе и потренируемся. Если что — хрен с его яйцами, невелика потеря... А потом, — тон Славика-II стал неожиданно стал вкрадчивым, — не ты ли сам тут как-то раздумывал, как бы избавиться от Светки, сохранив детей, а?

— Ты что, козел? Да разве я в этом смысле?! —Славик-I так возмутился, что не заметил, как сам оказался в обороне.

— Не знаю, не знаю... Но с волосами, ногтями, слюной и кровью тут проблем точно не будет. Разве что со спермой... Но это как посмотреть, что-то она по ночам совсем никакая стала, может и ходит к кому, пока дети в саду, а ты на работе...

— А ну, хватит!!! — рявкнул на дуэт спорщиков Славик первый и единственный. Наружу полезли мысли скрываемые, от себя самого хранимые в тайне... И Славик пошел в комнату, где лежала пентаграмма — ночь опять предстояла бессонная, надо подремать часика три-четыре...