Виктор Точинов – Резервная столица (страница 40)

Пошли в обход, низом, под прикрытием густо росшего молодого ельника. Подобрались, насколько смогли, не выходя на открытое место, — до хутора оставалось полторы сотни метров. Разглядеть, есть ли там кто живой, с такого расстояния не удавалось, но все же хутор казался безлюдным: не поднимался дым над трубами, не кукарекали петухи, не подавали голос собаки. Жители ушли? Или затаились, не высовываются? Или сидят под прицелом незваных гостей?

Можно было только гадать.

— Соваться дуриком туда не будем, — сказал Гонтарь. — Нужны два добровольца — разведать всё и доложить. Кто возьмется, шаг вперед.

Вперед шагнули все. Кто-то сразу, кто-то поглядев на товарищей. И Яков шагнул.

Гонтарь выбрал двоих: курсанта Габаридзе и морпеха, имени которого Яков не знал.

— Теймураз, ты за старшего. Зазря не геройствуйте. Если там немцы, живо назад. А если… ну, в общем, не дайте себя убить или повязать без шума.

— Нэ дадым. Граната в руку вазму, чека выну. Эсли схватат, взрыв будэт.

— Х-хе… Это ты толково придумал. Но чеку не выбрасывай. Если в порядке все, обратно вставишь. Граната еще пригодится.

Они укрылись в ельнике и наблюдали, как двое подходят к хутору — сбоку, так, чтобы от взглядов из окон жилого дома скрывал не то овин, не то сарай, в общем, какая-то сельхозпостройка, Яков не особо их различал.

Постройки, кстати, все были основательные, добротные. Никакого сравнения с русскими деревнями, где слепят на скорую руку сараюшку из бросового горбыля, да и ладно. Здесь даже сараюшки стояли на фундаментах из дикого камня, а у жилого дома такой же фундамент был высотой аж с человеческий рост, даже повыше, так что внизу там наверняка нечто вроде цокольного этажа. Прав Гонтарь, кулаки какие-то живут.

Разведчики, осторожно выглядывая из-за угла фундамента, понаблюдали вблизи за хутором. Потом Габаридзе двинулся вперед, а морпех прикрывал его, выставив винтовку. Затем и он исчез из вида.

Минуты тянулись и тянулись — ничего не происходило. Не слышались ни выстрелы, ни взрыв гранаты, ни крики разведчиков: мол, всё в порядке, подходите. Зашли и пропали. Словно война пробудила какое-то древнее чудище, много тысячелетий спавшее под этим холмом — и оно сожрало сначала хозяев хутора, а теперь подкрепляется неосторожно завернувшими путниками. Глотает их так, что даже граната с вынутой чекой не поможет.

От таких мыслей Яков разозлился сам на себя. Вокруг война, люди гибнут по-настоящему, а у него всё никак книжки, в детстве читанные, из головы не выветрятся.

Гонтарь, как всегда, думал о более практичных и насущных вещах. Сказал:

— Ежели хозяева там, и ежели угощать чем будут, так не берите у них ничего ни в коем разе. Только те продукты забирайте, что сами выберете.

— Крысомором попотчевать могут? — спросил один из морпехов.

— Был у нас случай в Польше… Старушка-полячка, приятная такая на вид, улыбается: отведайте, мол, Панове жолнежи, млека, корову подоила, мол, тока что. А нас пятеро, и четверо отведали, а я не стал. Не пью молока вообще. Случай в детстве был: мать пасынковать помидоры отправила, а день жаркий, выпил потом молока парного кружку, а перед тем помидорами неплохо так подкрепился… А к вечеру здрасьте-пожалуйста: такая мировая революция в брюхе случилась, что два дня и две ночи с толчка не слезал, чуть все кишки не высрал, а уж болело там, словно ножами изнутри кромсали. Молока с тех пор в рот не беру, а помидоры потихоньку начал есть недавно совсем. Вот… И тех четверых, значит, так к вечеру скрутило, что всех в санбат. Не знаю, что там за отрава была, выжили или нет после нее, но в часть не вернулись. Нас вскоре передислоцировали, не сложилось в санбат сходить да разузнать, чем всё кончилось.

— Но полячку ту хоть нашли? — спросил тот же морпех. — За такие дела надо к стеночке прислонять.

Ответить Гонтарь не успел. Со стороны хутора показался разведчик. Один, морпех. Трусцой направился к ельнику, под горку бежалось ему легко.

— Нет там никого, — докладывал вскоре морпех. — Мы все закоулки не осмотрели, но куда заходили, везде пусто. А вещи многие на местах остались. Кровати застелены, посуда в буфете… Люди только ушли, и скотину увели, даже куриц из курятника забрали.

— В лесу от войны отсидеться думают, — решил Гонтарь. — А Теймураз где?

— Мы там что-то вроде коптильни нашли. Вкусно так пахнет, недавно коптили, видать. Он отыскать хочет, где копчености они держат. Может, не всё с собой позабирали.

— Пошли, парни, вместе поищем, — приказал Гонтарь. — Не в подполе, так в погребе что-то отыщется.

Они выбрались из ельника на дорогу, открыто пошагали к хутору.

— Ежели вдруг замечу, — сказал Гонтарь будничным тоном, — что кто-то что-то кроме еды взять решил, тот с нами дальше не пойдет. Тот здесь останется, связанный. И записочка для хозяев: мародер, дескать.

Как отнеслись морпехи к этому предупреждению, неизвестно. Яков после истории с курсантом Федоркиным поверил старшине безоговорочно. Как сказал, так и сделает.

Они преодолели половину расстояния до хутора, и Яков, так уж получилось, смотрел в тот момент на какую-то постройку под двускатной крышей и без окон, лишь с небольшими отдушинами в верхней части стен. И он прекрасно видел, как небольшая дверца, прикрывавшая лаз на чердак, распахнулась, словно от резкого толчка изнутри.

— Ложись!!! — заорал Гонтарь, тоже увидевший.

Яков чуть промедлил, слишком всё случилось неожиданно, и успел заметить, как там, в черном провале лаза, расцвели огненные цветки выстрелов. Он рухнул ничком в дорожную пыль с чувством дежа вю: опять засада, опять пулеметный огонь в упор, сколько же можно…

ЭПИЗОД 2. Клятва в грозу

Бикхан вернулся с работы, с вечерней смены. Зашел в летник, позвал:

— Дедушка!

Никто не откликнулся из крохотной кухоньки. Странно… Обычно в это время дед всегда находился там, заканчивал готовить ужин к возвращению внука. Обед в бригаде был общий, готовила его кухарка Стеша, а завтракали и ужинали сами, по отдельности.

Вышел старый по какой-то надобности? Заглянул к соседям, обнаружив отсутствие лука или соли? Тогда скоро вернется… Бикхану не терпелось поговорить с дедом, рассказать о новых проблемах с бригадиром Ферапонтовым.

В последнее время их с бригадиром отношения застыли в шатком равновесии. Бикхан не раздувал историю с уехавшими к геологам баранами, понимая, что бригадир и сторож будут от всего отпираться и обвинять в клевете. Ферапонтов тоже ничего враждебного не предпринимал и, казалось, выжидал, когда Бикхану исполнится восемнадцать и его призовут, благо ждать осталось недолго.

Однако сегодня бригадир как с цепи сорвался. Дескать, надо переходить Бикхану в третью бригаду. Ну, вот просто непременно надо, некому там на конной косилке работать, мужчин на войну позабирали, не справляются с косилкой женщины. Бери бумагу, пиши заявление на перевод. Звеньевым там станешь, причем в женском звене, как сыр в масле кататься будешь, всегда накормят, обиходят и приласкают. Произнося последние слова, Ферапонтов разулыбался весьма сально и даже подмигнул Бикхану.

Возможно, в третьей бригаде и в самом деле некому оказалось работать с косилкой, но все же резоны бригадира Ферапонтова понять было трудно. В их второй бригаде тоже многие ушли на фронт, людей не хватало, а план вырос, — и за любого лишнего работника двумя руками держаться надо, а не сплавлять куда подальше.

Бикхану совершенно не хотелось уезжать в третью бригаду, базировавшуюся почти в двадцати верстах от второй. Привык он к здешним местам, и к людям тоже, степь вокруг изучил досконально как охотник. Опять же с дедом будет видеться редко, а тот не просто родственник, но и единственный здесь близкий человек, с которым можно поговорить обо всем. Должность звеньевого не манила. Надбавка к зарплате крохотная, а хлопот и ответственности прибавится изрядно. К тому же этот карьерный скачок ненадолго, скоро в армию, а когда вернется, на звено никто его не поставит — другие мужики тоже с войны придут, постарше да поопытней.

В общем, писать заявление он отказался. Если директор подпишет приказ о переводе — тогда перейдет, никуда не денется. А своего желания к тому нет. Бикхан ждал, что бригадир взорвется матерной тирадой, что будет грозить или уговаривать. Однако Ферапонтов лишь посмотрел на него долгим взглядом, пожевал губами, словно размышляя о чем-то, — развернулся и ушел, ни слова не сказав. Такое небывалое поведение встревожило Бикхана. Что-то нехорошее задумал бригадир, не иначе. Хотелось посоветоваться с дедом, но тот куда-то запропал.

На улице быстро темнело. Бикхан встал с койки, куда прилег немного отдохнуть, запалил "летучую мышь". И подумал, что куда бы старый ни пошел — здесь, в пределах кочевья, — давно бы уже вернулся, даже если бы задержался с кем-нибудь поболтать.

Он прошел с фонарем на кухоньку. Небольшая дровяная плита была холодная. К приготовлению ужина дед сегодня даже не приступал. Наверное, подвалила какая-то срочная работа. Настолько спешная и неотложная, что дед до сих пор возится с ней в мастерской. Ничего иного в голову Бикхану не пришло.

Вышел на улицу — может, чем-то можно помочь старому? А если в помощи не нуждается и застрял в мастерской надолго, тогда придется самому заняться ужином.