Виктор Точинов – Резервная столица (страница 23)
Он снова поссорился с бригадиром Ферапонтовым. Сам, что называется, нарвался. Подступил к начальству с вопросом, который задавать не стоило. Или стоило, но в другой обстановке, при свидетелях.
Дело было так.
Поднялся Бикхан, как обычно, до рассвета, но с выходом на работу запоздал. Никак не мог отыскать оселок, который брал с собой на покос, а без него никак, лезвие косы надо регулярно править. В результате ушел с кочевья позже урочного времени и кое-что увидел: возле кошары стоял "газик" — приметный, газогенераторный, такие нечасто попадались на здешних дорогах. Двое незнакомых мужчин закидывали в кузов баранов, им помогал сторож Пантюхин.
Отару летом на кочевье держали небольшую, только самим на еду. Главные стада совхоза паслись сейчас за много километров, а здесь их зимние квартиры с запасами корма, который овцы из-под снега добывать не умеют.
По слухам, из района в правление пришла директива — закрыть план по мясу досрочно, к первому августа, и впредь скот отгружать только государству. И Бикхану стало интересно: куда и зачем повезли скотину?
Он спросил об этом бригадира Ферапонтова позже, когда настала полуденная жара и работа волей-неволей прекратилась. Бригадир уже отобедал и как раз шагал к роднику, где держал в холодной воде жбан с пивом, — и явно не был настроен на долгие разговоры. Однако ответил, не отмахнулся. Даже зачем-то помянул лишние подробности, о которых Бикхан не спрашивал.
— Геологи с ГРП мясца попросили. Не подвезли им мясо обещанное, на крупах да макаронах сидят. Взяли по-соседски пяток баранов, в конце лета горючкой расплатятся.
Бикхан сразу заподозрил, что дело нечисто. Как ему показалось, грузили в машину не пяток животин, побольше. Но дело даже не в этом. "По-соседски" — значит, сделка прошла без накладных, вообще без документов. А горючкой, которой якобы расплатятся геологи, они и сами не богаты — когда грузовик обогнал шагающего по дороге Бикхана, ехал он на газу, запущенный газогенератор издавал характерный звук. ГРП оттого и комплектуют газогенераторными машинами, что порой забирается геологоразведка в такие дебри, куда бензин и солярку доставлять далеко и невыгодно, сколько топлива привезешь, столько и сожжешь за долгую дорогу. И какой же, извините, горючкой расплатятся геологи? Дровяными чурками? Или торфяными брикетами? Так в совхозе газогенераторной техники нет.
Скорее всего, заплатили за баранов живыми деньгами, только те попали не в совхозную кассу, а в карман бригадира. Ну и сторожу Пантюхину немножко досталось. И никто в бригаде по большому счету не заметит, что в котел будет попадать чуть меньше мяса, чем полагается.
По молодости лет Бикхан плохо умел следить за эмоциями и вообще не имел склонности к лицедейству.
Наверное, мысли парня слишком явно отразились на его лице, потому что Ферапонтов остановился, и тон его сменился с нейтрального на враждебный.
— Ты мне другое расскажи-ка. Утром отчего на работу не вышел, а? — напористо спросил бригадир. — Знаешь, что будет, если прогул в ведомости нарисую? А я те скажу, будьте-нате, хрен в томате, — суд выездной будет. И впаяет он тебе полгода исправительно-трудовых. Вкалывать будешь здесь же, но получать на четверть меньше. А потом смотреть будут, исправился или нет, характеристику будут читать, что я напишу. Понятно?
Бикхан хотел сказать, что никакого прогула не было, что сорок минут, потерянных утром, он возместил и отработал, — с час еще махал косой, когда остальные зашабашили. Но не успел даже слова вымолвить в свое оправдание, как бригадир без паузы перешел к новому пункту обвинений.
— А волчья сыть, на какой ты катаешься? По какому праву? Этот недомерок, будьте-нате, уже должен по кускам в банках с тушенкой лежать, а не под седлом ходить. Получается, что присвоил ты совхозную собственность, стало быть, государственную. Еще одна статья рисуется, а? Иди, Тягнияров, с глаз моих долой. И поразмысли над своим поведением хорошенько.
Бригадир развернулся и пошагал к роднику размашистой походкой. А Бикхан стоял на том же месте и размышлял. Не над своим поведением, над другой проблемой. Его интересовало вот что: если справить малую нужду в жбан с пивом Ферапонтова, тот сразу всё поймет по запаху? Или все же успеет хорошенько приложиться?
Он занялся ружьем, но разговор с бригадиром не шел из головы, и Бикхан орудовал шомполом так, словно вонзал оружие в гнусного и опасного врага.
Потому что угрозами Ферапонтова разговор не завершился. Бригадир отошел на полтора десятка шагов, обернулся, увидел, что парень остался на месте и смотрит ему вслед. Наверное, взгляд показался не слишком ласковым (Бикхан как раз размышлял, помочиться ему или нет в бригадирское пиво).
— Ты еще одно не забывай, Тягнияров, — добавил бригадир. — Помни всегда, кто ты есть и чей ты сын. Понятно?
И ушел уже окончательно, пиво заждалось.
Об отце Бикхана если и вспоминали изредка в совхозе, то словами не самыми добрыми. Да, дескать, объявился в только-только созданном совхозе пришлый человек, отработал несколько лет. С Настасьей Симаковой дитя прижил. А затем исчез, сбежал, бросив и жену, и сына-кроху. Не просто так сбежал, совхозного имущества прихватил на приличную сумму (Бикхан знал, что коня с упряжью отец действительно взял, но заодно списали на него и все имевшиеся недостачи). И с тех пор о Ринате Тягниярове ни слуху ни духу, больше в совхозе не появлялся. А Настасья от его предательства сохла, хворала, да и умерла через пару лет.
Бикхан, едва подрос, дурных слов об отце не прощал никому. Лез в драку, не глядя на разницу в росте, возрасте и силе. Порой бывал жестоко бит, но своего добился — об отце при нем старались не заводить речь. Ферапонтов завел… Правда, напрямую ничего плохого бригадир не сказал, лишь намекнул.
И парень удержался, в драку не полез. К тому же хорошо понимал: хоть раз ударит по наглой бригадирской роже, от суда точно не отвертится. И статья будет другая, тяжелая, ибо бригадир какая-никакая, а власть. Поднимать на власть руку — это уже контрреволюция, и всё, прощайте, мечты о зоотехникуме, принимай, лесосека, нового работника в зековской телогрейке.
Об украденных баранах при таком повороте дел никто и слушать не станет.
Он понимал, что был абсолютно прав, сдержавшись, — но отчего-то злился на себя за это чуть ли не больше, чем на Ферапонтова.
…Стволы — и дробовой, и нарезной — сверкали изнутри и снаружи. Бикхан развинтил шомпол на три составные части, убрал вместе с насадками в специальный футляр, туда же положил масленку. Поднял ружьё, прицелился в фонарь "летучая мышь", висевший на стене. Воображение тут же нарисовало на месте фонаря голову Ферапонтова — карикатурноуродливую, словно на рисунке Кукрыниксов в "Крокодиле". На голове у воображаемого бригадира красовалась воображаемая немецкая каска с громадным изображением свастики.
Палец дернулся на спусковом крючке. Боек сухо щелкнул. Бикхан прекрасно знал, что спускать курок без патрона в патроннике не стоит, если часто так поступать, ружье придет в негодность.
Но удержаться не смог.
Вскоре после окончания речи Молотова в то злосчастное воскресенье Бикхан засобирался в путь, начал седлать Батыра. Дед удивленно поинтересовался, куда и зачем направляется внук.
— В райцентр.
— В военкомат, что ли? — догадался старый.
Бикхан кивнул. Ему шел восемнадцатый год, призывали с девятнадцати, но вдруг по случаю войны для добровольцев снизили планку?
— Остынь. Срок придет, сами повестку пришлют.
Внук остывать не пожелал. Тогда старый зашел с другого конца:
— На солнце глянь — вернешься только к вечеру. Там, в районе, от ворот поворот тебе дадут, а здесь Ферапонтов прогул засчитает. Хорошо будет?
Бикхан резону внял, но от намерения своего не отказался — в первый же дождливый день, когда в бригаде поневоле объявили выходной (не на полный день, лишь до вечера), сразу вскочил на Батыра, и тот не подвел, невзирая на малый рост, конек был на удивление резвый — успели обернуться до начала вечерней смены, хоть и стояла в военкомате немалая очередь из добровольцев и получивших повестки.
Он угадал, призывной возраст действительно снизили, но до восемнадцати лет, и Бикхан под призыв все равно не попадал. Долгого разговора не получилось, и напрасно пропали заготовленные доводы о том, что с его умением стрелять — самое милое дело служить снайпером, а для этой воинской специальности рост и вес не нужны, даже излишни: чем меньше и незаметнее стрелок, тем лучше.
Замвоенкома ничего слушать не стал — едва взглянул на Бикхана, первым делом спросил год и дату рождения. И выставил за дверь, едва услышав ответ. Не задерживай, дескать, очередь.
— Успеешь еще, навоюешься, — утешал дед. — С восемнадцати коли призывать начали, недолго ждать осталось.
— Да война уж закончиться успеет.
— Ох… Такие войны быстро не кончаются. Мой возраст на империалистическую поздно призвали, в шестнадцатом, как раз под Брусиловский прорыв. Думал, уж этот-то год последний, сколько можно воевать-то… Как же, шесть лет из шинели не вылезал, одна война еще не кончилась, а уж другая началась. Уходил — Наська девчонкой была голенастой, в чижа да лапту с ребятишками играла. А вернулся, так заневестилась, к отцу твоему вечерами на свиданки бегала.