Виктор Точинов – Пасть: Пасть. Логово. Стая (сборник) (страница 1)
Виктор Точинов
Пасть: Пасть. Логово. Стая
(сборник)
Пасть
Пролог
От закопченного капонира ударила очередь. Длинная, во весь магазин. Неприцельная, в никуда. Они не обратили внимания. «Буратино», наш носатый друг, работает без осечек. Это там просто почерневший труп с выжженными глазами пытается кому-то и зачем-то доказать – что еще жив.
Руслан, впрочем, повернул туда драгуновку, – но на том все и закончилось, труп угомонился. Капитан даже не обернулся, потому что Марченко снова вышел на связь.
– Ты меня слышишь, Капитан? Еще одна попытка штурма – и мы открываем клетки. Ты понял? МЫ ОТКРЫВАЕМ КЛЕТКИ! А потом идем на прорыв.
Блефует. На испуг берет херр профессор. Клетки дистанционно не откроешь, с кодовыми замками надо возиться вручную. Ну-ну, и сколько вас после этого останется для прорыва? Сейчас там стволов десять, не больше… А
– Послушайте, Марченко, – говорит он спокойно и доброжелательно. – Давайте не будем принимать поспешные решения. Потому что жалеть о них не придется никому – ни вам, ни нам… Некому станет жалеть. Давайте искать компромисс…
Словно в ответ на слова о компромиссе – слева, от котельной – несколько коротких очередей. Все-таки прорыв?! Нет, затихло… Просто нервы. Натянуты как струны – и у тех, и у других… Капитан продолжает:
– Давайте договариваться… Всегда можно найти приемлемый для всех вариант. Подумайте, Марченко. Поговорите с людьми. Так ли они хотят умирать?
Называя собеседника по фамилии, Капитан нарушал все инструкции. Псевдоним, всегда только псевдоним… Но сейчас это неважно, сейчас главное – как можно больше слов…
Марченко жестко рубит фразы:
– Вы знаете наши условия. Представителей власти сюда. Не меньше трех депутатов. Известных мне в лицо. Журналистов с камерами. Мы покажем все – и сдадимся. Не раньше и не позже.
Гадина… Будут тебе журналисты, будут камеры… Если бы не ты – эти тупые лбы вовек бы не догадались, что их ждет после закрытия Полигона… Черт возьми, почему молчит Гном?
Группа Гнома под землей. Девятнадцать человек. Перед ними препятствие – круглый, во всю трубу, металлический люк. Двести пятьдесят миллиметров броневой стали. Шипят два резака. Взорвать – быстрее, но люк ставили знатоки своего дела, предусмотревшие все. Они сами и ставили. Во все стороны от люка на три метра – такой же толщины броневая плита. Труба тонкая, вокруг – плывун, чуть схваченный мерзлотой. А ни один направленный взрыв все сто процентов энергии в одну сторону не пошлет. Туннель просто исчезнет, а люк останется стоять. Заряды – два длинных, похожих на гробы ящика – для другого.
Они предусмотрели все. Кроме того, что придется штурмовать собственную цитадель. Хорошо одно – этот ход не известен съехавшему Профессору и его живорезам. Никак не должен быть известен…
Резаки шипят. Группа растянулась по туннелю. Диаметр – метр шестьдесят. Не разгуляешься. Не для прогулок прокладывали – для ухода в самом крайнем случае. Случай пришел, но приходится – входить.
Гном протискивается к люку – невысокий, широченный в плечах. Квадратный. Фонарь держит в далеко отставленной левой руке – въевшаяся привычка. Будут стрелять на свет – пули пойдут мимо…
Резаки шипят. Режут не по кругу – овалом, только пройти самим и протащить заряды. И все равно – медленно, очень медленно… Белые пятна-кометы с остывающими красными хвостами еще не начали сближаться – ползут в стороны, к стенам туннеля. Хотя стен нет, потолка и пола тоже – труба.
Гном берет микрофон. Труба экранирует, передатчик в полутора километрах, на выходе из туннеля. Или на входе – это откуда смотреть. Туда змеится провод.
– Капитан, здесь Гном. Еще час. Как понял? Еще час! Тяни время, Капитан!
Капитан тянет время.
– Поймите, Марченко, я не могу решать такие вопросы. И не могу послать вертолет в Москву за депутатами… Я могу лишь гарантировать вам жизнь. Всем вам. Чистые загранпаспорта и десять тысяч подъемных на каждого. Не рублей. Деньги и документы готовы. Здесь готовы. С вас даже никто не возьмет никаких подписок. Вы можете рассказывать любые сказки. Кому угодно и где угодно, – кто вам поверит? Так или иначе, но Полигона больше не будет. Вы не опасны, Марченко… Сдавайтесь. Вам гарантируют жизнь.
Или ему показалось, или в голосе Марченко что-то дрогнуло:
– Ты лжешь, Капитан! Вы наобещаете нам что угодно, а живым не уйдет никто…
Ага… Да ты, гнида, не хочешь умирать. Вот такие гниды меньше всех хотят умирать. Тебе очень хочется, чтоб тебя переубедили, чтоб дали гарантии… Хорошо быть идеалистом и радеть за всех, – пока костлявая не взяла за горло. Может, мыслями ты и сейчас радеешь, а нутро твое дрожит, нутро подыхать не хочет…
– Какие вам нужны гарантии, Марченко? Деньги и документы здесь. Вы можете послать одного из своих – пусть посмотрит и вернется…
Марченко не верит. Хочет, очень хочет поверить, – и не может.
– Нет, Капитан. В эти игры играй с другими. Наши условия прежние: депутаты и журналисты. На замках клеток мы установили дистанционные заряды. И если ты затеваешь какую-нибудь пакость…
«Заряды он установил… Сказочник… Да он детскую петарду из спичечных головок не установит, козел… И его полудурки тоже ловчее управляются со скальпелями, тряхомуды высоколобые… Как только прорвемся в центральный блок, устроим им вивисекцию… Во всех подробностях. Неторопливо. Со вкусом…»
Но заговорил Капитан проникновенно и мягко:
– Генерал в курсе всех ваших требований… И не только он. Вы понимаете? Все решается не здесь и не нами. Но давайте будем реалистами, Марченко… Никто так сразу никаких депутатов сюда не потащит… Сначала прилетят генералы. Попробуйте договориться с ними. Вертолеты подлетят через два часа, не раньше…
Хреновый из него переговорщик, что и говорить… Но других нет и не будет. Не будет вертолетов с большими шишками в погонах. Незачем им знать про Полигон. Вместо них над лесотундрой зайдут на атаку «крокодилы» – если группа Гнома не закончит все раньше. Бог знает, по какой срочно слепленной легенде Генерал выцарапал и перегнал сюда вертолеты огневой поддержки, и какое задание поставлено экипажам… Но это и не важно. Ми-24 – на самый крайний случай. Если Гном… Но что там у него, черт возьми…
Время шло.
Резаки замолкли. Шов медленно остывает. Группа готова к броску. Гном дает последние указания:
– Если в подвале никого – ставим заряды под клетками, таймеры на двадцать минут – и уходим. Но это едва ли. Если кто есть – кладем их и поднимаемся. ПББСы[1] у всех поставлены? После подвала – сами знаете, кому куда. Главное – клетки. Первым делом держим клетки. К ним не должен прорваться никто.
Гном не говорит, что случится, если кто-то из осажденных прорвется и вскроет замки. Не маленькие, сами понимают. Будет плохо. Тем более плохо, что спецпатронов у них нет, все спецпатроны остались в мятежном блоке. А обычные ничем не помогут. Ничем и никому.
Молчат, вопросов не задают. Все и так известно. Но командир перед началом должен еще раз повторить задачу – неписаный закон. Гном продолжает:
– Пленные не нужны – гасить всех. Вопросы есть?
Сзади, из темноты, коротко и деловито:
– И Профессора?
– Всех – значит всех. И Профессора…
Гном проходит от люка назад, где восемь человек ухватились за ручки тяжеленных зарядов. Всматривается в освещенные фонариком лица. Там, впереди, наверху, кроме прочих – шестеро парней из внутренней охраны. Свои ребята. Еще вчера – свои… Но все в порядке, на лицах никаких сомнений – наверху враги. Наверху – трупы. Не знающие, что тут затаилась их смерть, готовая к прыжку.
Он становится у второго заряда. Его место здесь. Командир впереди на лихом коне – лишь в фильме про Чапаева. Последний взгляд на прозрачный щиток, врезанный в крышку заряда. Под ним – тумблер и круглая ручка таймера. Полный оборот – двадцать минут. Повернуть полностью, дернуть тумблер – и у них двадцать минут, чтобы уйти как можно дальше. Половина оборота – десять минут. Четверть – пять.
Гном бросает в микрофон два коротких слова и говорит ставшую ритуальной фразу:
– Ну что, волчата? Никто не планирует жить вечно? Гулливер, давай!
Гулливер, согнувшись едва не втрое, отводит для удара ботинок сорок седьмого размера. Люк чуть-чуть просел – как раз на толщину шва. Шов хитрый, прилагать чрезмерных усилий не надо – двухтонная овальная громадина замерла в неустойчивом равновесии. Сейчас будет немного шумно. Бронеплита рухнет с грохотом и дальше счет пойдет на секунды и терции…
Гулливер мощно вдохнул и…
Крохотная клипса в ухе ожила. Голос Гнома:
– Капитан, начинаем!
Ну вот и все. Конец переговорам. Но разговор не окончен. Надо отвлечь Профессора и тех, кто рядом с ним, отвлечь в последний раз. И он сказал первое пришедшее в голову:
– Марченко! Срочное сообщение! К нам вылетела комиссия, два часа назад. Смешанная – Минобороны и Академия Наук. Можете…