Виктор Точинов – Корабль-призрак (страница 46)
Высоко подпрыгнул, зацепился за холодный металл, перебросил тело наверх, к антеннам… И понял, что опоздал, что все закончилось.
— Говорил же я, вашскобродие: пистоль надежная, не то что пукалки нонешние… — пробасил гигантского роста моряк с окладистой черной бородой.
— Да уж… — не стал спорить капитан-лейтенант с острыми чертами лица (Лесник уже знал, что носит он фамилию Старцев).
Пуля из огромного револьвера все же не пробила оранжевую накидку, но ее владельцу этот факт никак и ничем не помог — получивший тяжелейшую контузию боевик умер через несколько минут, не приходя в сознание. Его товарищу оцарапал кисть руки брошенный Лесником нож, и миостагнатор подействовал почти мгновенно.
Потери у абордажной группы оказались куда выше — две очереди почти в упор по столпившимся людям сделали свое дело… Наверное, арабы могли перестрелять всех, но опасались зацепить своего шефа, Юхана Азиди. Однако и без того — два матроса и мичман Казакевич убиты на месте, еще четверо ранены… Из высадившейся на борт «Тускароры» партии в строю осталось меньше половины.
Уцелевшие, выставив караульных, собрались в помещении, заставленном приборами непонятного назначения (вернее, Лесник подозревал, что служат они для спутниковой навигации, но не стал делиться подозрениями с Буланским и Старцевым).
Богдан Буланский, очевидно, не желал рассказывать матросам, где они очутились — и начал объяснять ситуацию Старцеву по-французски. Узнав, что Лесник этим языком не владеет, удивился — но с легкостью перешел на немецкий.
— Потопить сей корабль — дело недолгое, — сказал Богдан, выслушав предложения Лесника. — Одна минная атака судна, на коем мы сюда прибыли… Вопрос в другом: стоит ли предпринимать столь нерасчетливый и необратимый шаг? Коли уж судьба дает России шанс вырваться далеко вперед в непрекращающейся гонке держав — отчего бы оным шансом не воспользоваться? Уверен, что именно Россия, с ее исконным миролюбием, станет надежным гарантом мирового порядка… Не Англия, стремящаяся захватить все, до чего способна дотянутся. И не Германия, опоздавшая к разделу мирового пирога и жаждущая переделить его на свой манер. И не молодые заокеанские хищники с быстро растущими клыками. Одна лишь Россия.
«Начинается, — подумал Лесник с неприязнью. — Еще один вершитель судеб мира объявился…»
Старцева слова о минной атаке вырвали из отрешенной задумчивости. Капитан-лейтенант, похоже, поверил известию, что оказался на борту плавучей машины времени, — но полностью осознать его так и не смог.
— Помилуйте, Богдан Савельевич! О какой минной атаке идет речь? Лейтенант Новосильцев увел миноноску и едва ли вернется обратно. Более того, думаю, что и в докладе Зиновию Петровичу изобразит дело так, что командующий воздержится от посылки сюда второй партии.
— Новосильцев? — деланно удивился Богдан. — Я ведь говорил, что командовать кем-либо и чем-либо он решительно не способен. И не командует. Миноноска отошла в сторону по
Капитан-лейтенант не понял.
— Неужели вы в самом деле считали, что я отправился в свою одиссею на «Князе Суворове» в полном одиночестве? И полностью завишу от капризов адмирала? Нет, Николай Иванович, учреждение, где я имею честь служить, привыкло действовать по-другому…
Буланский достал из кармана бушлата фальшфейер, продемонстрировал его собеседникам.
— Мне достаточно зажечь его так, чтобы пламя было видно с моря — и через считанные минуты миноноска вновь пришвартуется к борту, после чего…
— Не пришвартуется, — перебил Лесник.
— В каком смысле?
— В самом прямом. Короткий миг дурноты, что все мы почувствовали несколько минут назад, — признак хроноперехода. Ваша миноноска осталась в 1904 году. А где сейчас мы — неизвестно. Правильнее даже сказать не
После паузы Лесник добавил на английском:
— Вернее, известно лишь этому вот господину, — кивок на Юхана Азиди. — Но он делиться информацией категорически не желает. Я думаю, нам стоит попробовать интенсивные методы допроса.
— Ла илихи илла Ллаху ва Мухаммад расулу Ллахи… — пробормотал Азиди. Глаза у него были совершенно безумные.
Затем, словно в голове араба щелкнул переключатель, взгляд его разительно изменился. И в тоне вновь зазвучала снисходительная ирония. Казалось, Азиди по-прежнему считает себя хозяином положения.
— Неужели русские моряки способны причинить вред некомбатанту, да к тому же еще и гражданину не воюющей державы? — изумился он несколько наигранно, и Лесник понял: слова араба, обращенные по видимости к агенту Инквизиции, на деле адресованы Старцеву.
— Нет, конечно же, — сказал капитан-лейтенант, не задумываясь. — Очевидно, господину Урманцеву просто не известно, что…
«Благородство — очень полезная вещь, — досадливо подумал Лесник. — Особенно для подлецов, имеющих дело с благородными людьми…»
Но, как тут же выяснилось, у Богдана Буланского были свои понятия о благородстве. Равно как и о мерах, кои возможно применять к некомбатантам.
— Боюсь, вы ошибаетесь, любезный, — обратился он к Азиди, бесцеремонно перебив Старцева (обратился на великолепном английском, кстати). – Некомбатанты, с оружием в руках захватывающие суда, именуются несколько иначе, — пиратами. А касательно их, пиратов, существует один чудесный международный договор, подписанный в Лондоне еще в 1820 году, к которому впоследствии присоединилась и Россия. Согласно означенному договору, захваченных пиратских главарей можно и должно вешать без судебного разбирательства — в случае невозможности доставить их для оного разбирательства. Рей я здесь что-то не видел, но, думаю, мы найдем, к чему привязать веревку.
— Ла илихи илла Ллаху… — забормотал Азиди. Взгляд его вновь стал отсутствующим, устремленным куда-то далеко-далеко…
Громкий крик караульного матроса оборвал разговор. Подхватив оружие, все высыпали на палубу — все, кроме араба, прикованного наручниками Буланского к тянущейся вдоль переборки трубе.
Тревога оказалось ложной, боевики Халифата никаких попыток отбить главаря не предпринимали. Неподалеку, в паре кабельтовых от «Тускароры», проплывал пассажирский лайнер — точь-в-точь как злополучное ганзейское судно: материализовался полупрозрачным призраком, на несколько секунд обрел вещественность, затем снова истаял, растворился в клубящемся тумане…
На сей раз обошлось без столкновения, и людей разглядеть не удалось, — даже смутные тени не мелькали за многочисленными окнами непропорционально высокой надстройки. Лишь донесся отзвук игравшей внутри музыки. Мотив показался Леснику знакомым…
«Современной постройки судно, — подумал он, — если, конечно, в этом прилагательном сейчас остался хоть какой-то смысл… Конец двадцатого или начало двадцать первого века. Интересно, а если бы мы столкнулись, как с тем злополучным коггом, и я попытался бы перескочить к ним на борт — угодил бы в свое или почти свое время? Или какой-нибудь побочный эффект зашвырнул бы к ихтиозаврам?» А вслух сказал:
— Тут неподалеку, господа, сложен груз, в котором весьма заинтересованы наши террористы. Предлагаю перенести его сюда, — он кивнул на дверь за спиной. — Будет хоть какой-то предмет для торга.
Капитан-лейтенант, не медля, отдал приказ — трое матросов и боцман Кухаренко пошагали следом за Лесником. Туман, рассеявшийся было после очередного хроноскачка, сгущался…
В помещении, послужившем временным убежищем Диане и Леснику, последнего ждал неприятный сюрприз: водонепроницаемый контейнер оказался взломан. Лесник откинул крышку — содержимое ящика кто-то перерыл, явно в спешке, но на первый взгляд все на месте, набит почти доверху… Хотя, конечно, пропажу какой-либо одной книги или схемы исключить нельзя. Или даже нескольких.
Пакеты с микрофильмами оказались на месте. Связанный боевик исчез, равно как и труп его коллеги. Вместе с ними исчезла Диана — и Леснику очень бы хотелось знать, где она сейчас…
И чем занимается.
Буланский удивил Лесника: вернувшись к пленнику, бегло заговорил с ним на арабском. Вот ведь полиглот, черт его побери…
Юхан Азиди нехотя отвечал на том же языке, некоторые реплики Богдана попросту игнорировал.
Лесник кусал губы, не имея возможности помешать разговору, или хотя бы понять его смысл. А что, если все патриотические слова Буланского о России, имеющей шанс стать мировым гегемоном, — лишь маска? Что, если его честолюбие уже в 1904 году окажется куда сильнее лояльности к Инквизиции? Призрак власти над временем, власти над миром, — заманчив, ох как заманчив…
— Бесполезно, — сказал Буланский по-русски спустя некоторое время. — По-моему, милостивые государи, перед нами умалишенный. Смерти он, видите ли, не боится, ибо уже умирал… Придется разговаривать с ним совсем иначе.
— Господин коллежский асессор! — неприязненно повысил тон Старцев. — Применения пыток я здесь не допущу, что бы там ни оказалось в вашем предписании!
Капитан-лейтенант сделал знак боцману Кухаренко. Чернобородый гигант придвинулся поближе к пленнику, положил руку на свой чудовищный револьвер. И сказал с легким сожалением:
— Так точно, вашскобродие! Хотя в Туркестане, помню… — не договорил, завершив фразу вздохом.