Виктор Точинов – Демоны Рая (страница 33)
Безнадежно. Нет ниточек, за какие можно потянуть и вытянуть к свету.
А мозговой паразит Питер Пэн копошится, требует своего… Понятно чего. У него одно на уме… И я даю слабину.
Пятеро манекенов оживают. Но своих мыслей и желаний у них нет. Лишь активизированные палаческие рефлексы. Настоятель, напротив, в полном сознании. Но двигательной активности полностью лишен. Может лишь орать.
Дальнейшее предсказуемо. Настоятель оказывается на столе. Ремни порваны, но они и не нужны для фиксации оцепеневшего тела. Что будет дальше, видеть не хочется, и я ухожу, напоследок включив их электрическую шарманку. Ибо сказано: глаз за глаз, око за око…
А у меня другая проблема. Нигде в подвале я не увидел свою одежду. Рыскать в ее поисках по всей обители не хочется. Возвращаться в Рай голышом тоже не хочется. А в чужие шмотки мне не втиснуться, больно уж фигура специфическая.
Хотя бы плащ разыскать…
Поднимаюсь по крутой лестнице с выщербленными бетонными ступенями, оказываюсь на улице. А там меня встречают.
Накануне привратник обещал спустить на меня собак, да не успел. Но, видать, наша встреча была где-то и кем-то предначертана. От судьбы не уйдешь. Они несутся ко мне, шесть оскаленных мохнатых бестий. Едва ли кто-то успел их на меня натравить. Песики натасканы на чужаков, их выпустили, чтобы никто не помешал душевной беседе в заветном подвале.
Меня в последние месяцы не раз травили собаками. Типичнейшая реакция: видишь бродячего проповедника – спускай скорее на него собак. Побродить мне пришлось изрядно, так что защита давно выработана и опробована. Гуманная защита, без пролития собачьей крови и без прочего членовредительства. И основанная лишь на моих способностях.
Короче говоря, целеустремленный бег псов заканчивается. Они бесцельно кружатся, словно играют в жмурки с молчаливым соперником. Или пытаются ощупью поймать невидимку. В принципе так оно и есть. Я для них сейчас не видим, не слышим. И, что для собак страшнее всего, не ощущаюсь обонянием.
Мой метод на рецепторы не воздействует. Будь я аномалом-«химиком», как Мбару, ни один пес меня не мог бы учуять. Умел бы воздействовать на оптические свойства воздуха – стал бы невидимкой. Но я ничего похожего не умею… Нос, уши и глаза для меня неуязвимы. А вот нейронные цепочки, связывающие их с мозгом, – очень даже. Поскольку передают они слабенькие электроимпульсы, а это уже моя стихия.
Трудно представить, что творится сейчас в невеликих собачьих мозгах… Я и не пытаюсь представить. У меня (в дополнение к отсутствию одежды) другая забота. Когда я убывал на совещание в Рай из трапезной, оставив там без пригляда бренное тело, во двор обители на полном ходу въехали три машины… Надо полагать, прибывшие на них были приглашены для решения проблемы «посланник Петр, сующий нос куда не надо». Но в подвале над решением бились пятеро плюс один местный кадр…
Разумеется, можно прикатить впятером на трех машинах, не проблема. Но зачем жечь лишний бензин, если все могут поместиться в одну? Если же приехали не пятеро, а больше, то где остальные? И чем занимаются?
Я, между прочим, сейчас чувствую взгляды, скрещенные на моей обнаженной персоне. Даже засекаю (не глазами), где находятся люди, пялящиеся на меня. За окнами главного здания обители. И вон там, в странноприимном доме, тоже есть любопытные… Но имеется ли у них оружие, почувствовать не могу. И не могу поручиться, что кто-нибудь не смотрит на меня поверх прицела. А то и не один «кто-нибудь»…
Бить вслепую, по площадям, не хочется. Не стоит наказывать тех, кто всего лишь решил полюбоваться на атлетически сложенного обнаженного…
– Петр, ложись!!!
Одновременно происходит несколько событий.
Я мгновенно плюхаюсь на осеннюю землю, холодную и грязную.
У меня над головой распахивается окно. Резко, словно от удара ногой, распахивается, с вылетевшими стеклами, – и из окна тут же начинают стрелять.
Два других окна стрелки не открывают, палят прямо сквозь них.
Из здания, подвал которого я покинул, выбегают трое. Все в камуфляже и с оружием. Бегут в мою сторону.
И все это одновременно.
А через две, много три секунды все заканчивается, и я неторопливо поднимаюсь с земли.
Неподалеку лежит человек, выпавший из окна. Из того самого, распахнутого ногой. Рядом лежит его пистолет-пулемет. Ни им, ни мной человек не интересуется. Главный и единственный жизненный интерес его в настоящее время – предмет, торчащий из грудной клетки. Это часть древка стрелы с ярко-алым оперением. На губах человека пузырится кровь, вокруг стрелы по стильному пиджаку расползается красное пятно. Наконечник не просто прошил ребра и легкое – зацеплена аорта, и срок оставшейся жизни исчисляется минутами.
Камуфляжники лежат тремя кучками тряпья и не шевелятся. До них далековато, но я уверен, что причина неподвижности та же: стрелы с ярко-алым оперением. Выпустившая их в полет не имеет обыкновения промахиваться.
Еще двое стрелков никак себя не проявляют. Но я сомневаюсь, что в жизни у них все сейчас гладко и безоблачно. Очень сомневаюсь.
Шагов за спиной не слышу, но чувствую: она здесь.
Поворачиваю голову вполоборота, вижу знакомый силуэт за правым плечом.
– Ты очень вовремя, Аделина.
– Как обычно, – отвечает она.
Несколько слов об Аделине. Больше нескольких все равно не получится…
Я не знаю, кто она. Не знаю, откуда появилась.
В один из дней обнаружилась у меня за правым плечом, причем в момент критический, реально угрожавший жизни. И помогла. Примерно как сегодня.
Познакомились. Имя она назвала, но на прочие прямые вопросы не отвечала или отделывалась отговорками типа «так надо», «так предречено» и т. д.
Исчезает и появляется Аделина произвольно. Может беспрерывно таскаться за мной месяц, потом исчезнуть на пару недель. А иногда словно работает у меня телохранителем по графику «сутки через двое». Иногда заявляется ненадолго и хаотично, без графика. В общем, никаких закономерностей я не уловил.
Звать ее бесполезно, приходит сама. Гнать тоже бесполезно, не уйдет.
Есть у Аделины любопытная черта: не любит попадаться на глаза. Застенчивая.
Если повернуть голову вполоборота, то самым краешком глаза, периферийным зрением, можно ее увидеть – смутно, расплывчато. Если продолжить поворот, она отступает, всегда оставаясь за спиной. Можно посчитать ее глюком, игрой расстроенного мозга… Или, хуже того, симптомом серьезного психического заболевания. Можно. Но мертвецы со стрелами в груди не позволяют. Вполне реальные мертвецы, осязаемые.
Из отрывочных наблюдений сложился вот какой образ Аделины: высокая, за метр восемьдесят, спортивного сложения. Шатенка, но оттенок темнее, чем у Марии, точнее не сказать, я не особый знаток женских мастей. Одежда… Не понять… короткое платье, короткая туника, короче, что-то короткое… Ну и лук с колчаном, понятное дело.
И еще одна любопытная особенность за ней числится: я не могу понять, вслух или мысленно адресованы мне ее реплики… Она единственная, кому такое удается. Сам же всегда общаюсь с ней вслух.
Будь я верующим, решил бы без мозголомных раздумий: Аделина – мой ангел-хранитель.
Но я вырос если и не полным атеистом, то законченным скептиком. И принять такую версию не готов. А те версии, что готов, – бездоказательные и умозрительные.
Так вот и живу с загадочной лучницей за правым плечом.
– Простудишься, – говорит Аделина.
И накидывает мне на плечи плащ. Мой собственный, между прочим, но я не спрашиваю, где и как она его отыскала. Вопрос из тех, на какие она предпочитает не отвечать.
– Я никогда не простужаюсь, ты же знаешь.
– Знаю. Это была своего рода вежливость… Но могу сказать и напрямую: прекрати смущать паству своими обнаженными прелестями.
– «Прелести» – это не напрямую, это вежливость следующего уровня. Напрямую будет примерно так: «Твои болтающиеся между ног причиндалы, Петр, совсем не эстетичны». Ну что, пойдем отсюда?
– Не спеши… Там остались люди, желающие тебе зла. Затаились, не высовываются, но они там.
Из-за моего плеча протягивается рука, показывает на дом с тем самым пыточным подвалом. Рука обнажена по меньшей мере по локоть, на запястье кожаный браслет-напульсник, на большом пальце – широкое костяное кольцо. Иногда я задумываюсь: кому раньше принадлежала кость, ставшая материалом для кольца? Кому-то из врагов Аделины? Или ее былому подопечному? Не удивлюсь ни тому, ни другому варианту.
Дом, на который она указала, я посчитал хозпостройкой. Сейчас вижу, что ошибся. Слишком ухоженное здание, явно жилое.
– Ты не против? – раздается у меня за спиной.
Затем я слышу негромкий шуршащий звук и догадываюсь о его происхождении: стрела покидает колчан. Стрела наверняка другая: не с алым, а с черным оперением, и древко тоже черного цвета.
– Подожди… Не будем рубить сплеча.
Тянусь к зданию, пытаюсь понять, что внутри. Да, жилое… И не просто жилое. Напичкано бытовой техникой и аппаратурой дальше некуда. Вот, значит, как живет капитул, ограничивающий личное имущество послушников зубной щеткой и ей подобными мелочами.
– Здесь уже ничего не исправить… Стреляй.
Стрела летит к цели с нарастающим гудением. Ионизирует воздух вокруг себя, и в какой-то момент кажется, что от нас к обреченному зданию протянулся огромный светящийся палец.
Несколько секунд после попадания здание стоит как стояло. Но я знаю, что будет дальше, я уже видел действие черной стрелы.