Виктор Тельпугов – С кем ты и ради кого (страница 51)
После разговора с Савватеевым Слободкину пришлось долго бегать по цехам и баракам. Начальник отдела кадров был категорически против «мертвых душ» и намекнул, что Строганов их тоже терпеть не может.
— А разве Петр Петрович тоже придет на занятия? — удивился Слободкин.
— Кто его знает. Думаю, нет, но о том, как начал работу кружок, спросит наверняка.
В результате всех проверок в списке осталось восемнадцать человек. Когда в воскресенье вечером они расселись за столом в кабинете парторга, в комнате сразу стало до такой степени тесно, что Слободкин с трудом нашел место, откуда ему удобнее было бы говорить. В волнении он чуть было не объявил о начале «лекции» и смутился. «Что же это все-таки будет? Может, доклад? Или вводная беседа?» Неожиданно для самого себя сказал совсем просто:
— Ну что ж, начнем? Вот наша материальная часть…
На столе засверкал белизной легкий шелк парашюта. Слободкин начал объяснять систему укладки.
Полотнище за полотнищем, стропа за стропой безошибочно, точно находили свое, строго определенное место сперва на столе, потом в ранце, чтобы в нужную минуту не подвести, не порваться, не запутаться, выдержать динамический удар, донести свою ношу до цели.
Ребята, конечно, уже слышали кое-что о парашютах и раньше, но впервые поняли, что безупречной точности укладки добиться не так-то легко.
Уложив парашют, Слободкин впрягся в лямки, застегнул карабины и, встав на стол, прошелся перед притихшими ребятами. Они глянули на его напряженную, словно для прыжка приготовившуюся фигуру и увидели вдруг Слободкина таким, каким раньше не знали. Глаза у него блестели. Правая рука легла на кольцо, левая чуть вытянулась вперед. Слободкин волновался, как будто уже не стол с зеленой скатертью поскрипывал и вздрагивал под его ногами — гудел, содрогался, вибрировал гофрированный дюраль плоскости ТБ-3. Вот-вот появится впереди штурман, до пояса высунувшийся из кабины, и сверкнут в струе винтомоторного воздуха два ослепительно ярких его флажка — красный и желтый. Сейчас взмахнет ими. Сперва красным — «приготовиться!», потом желтым — «пошел!» Но до этого, в последние секунды, надо успеть сделать еще очень много — проверить, не мешаешь ли соседу слева, соседу справа (тут ведь ни много ни мало — десять человек на каждом крыле!), еще раз расправить лямки, поудобнее взяться за кольцо, покрепче зажать его, чтобы не потерялось, не вырвалось…
Ребята смотрят, слушают рассказ Слободкина о воздушно-десантной бригаде, о прыжках, и волнение руководителя постепенно передается им. Вот и их разгоряченные лица обдувает уже ветерок, в котором нельзя не учуять горьковатого привкуса бензина и масла.
В самый разгар занятий появился Строганов. Он в удивлении застыл в дверях, взглянув на Слободкина, и, заметив его смущение, сказал:
— Не зря я вам свой стол расхваливал? Не стол, а бомбардировщик!
Слободкин неуклюже и грузно сполз со стола на пол. Поняв, что помешал, Строганов взял какие-то бумаги из сейфа и тут же ушел, но Слободкин на стол больше не забирался. Впрочем, ребята и без того слушали внимательно, сидели как завороженные, и только изредка перебивали вопросами:
— Когда мы-то на фронт пойдем?
— Сколько еще сидеть в тылу?..
Слободкин пожалел, что не слышит этого Строганов. Ребята сами с первого дня заговорили, как надо. Их он, наверное, скорей понял бы. Если в Слободкине все еще кипит его армейская кровь, то этих не упрекнешь в том, что рвутся в свою роту. Он решил обязательно на следующее занятие специально пригласить парторга. Пусть узнает, о чем думают ребята.
О кружке парашютистов, организованном на заводе, чуть ли не на следующий день после первого занятия узнали в обкоме комсомола, и скоро Слободкина вызвали в областной центр к первому секретарю Радвогину.
Слободкин поехал в город с радостью. Он решил обязательно сказать Радвогину об Ине и попросить помочь разыскать ее.
Радвогин встретил Сергея приветливо. Их разговор уже с первых минут принял совсем неожиданный для Слободкина оборот:
— Я вас вот зачем, собственно, пригласил, товарищ Слободкин. Помощь нужна вам какая-нибудь? От обкома?
— Помощь? — удивился Сергей. «Может, сразу ему про Ину? Или нет, рано еще, поближе к концу скажу».
— Ну да, помощь. У нас старая дружба с летчиками, и, если понадобится, можно будет достать парашюты, хоть и не новые, но для занятий вполне подходящие.
— Парашюты? Это было бы вот как кстати! — воскликнул Слободкин. — У нас пока один на весь десант. И тот — «БУ».
— Бывший в употреблении. — Радвогин без всякой рисовки подчеркнул, что военная терминология ему прекрасно понятна. — А вышки у вас вообще нет. Можете забираться на нашу — выстояла под всеми налетами. Заслуженная, можно сказать, вышка.
— Бездействует?
— В том-то и дело. Просто обидно! Я эту вышку своими руками строил перед войной. Берете?
— Беру! — Слободкин засмеялся.
— Будете с ребятами сюда приезжать. Хотя бы раз в… — Радвогин задумался. — В неделю? В месяц?..
— Туго у нас со временем, товарищ Радвогин. Очень туго.
— Это верно. Я знаю. Но все-таки подумайте, не отказывайтесь сразу. Что еще у вас? Говорите, не стесняйтесь.
«Пора, — решил Слободкин. — Самое время про Ину. Как бы только начать половчее?»
Радвогин уже встал из-за стола, подошел к Сергею ближе, сейчас скажет: «Заходите, товарищ Слободкин…»
— Товарищ Радвогин, не могу больше задерживать вас. У вас тут тоже…
— Ты что, обиделся? Да? — неожиданно перешел на «ты» секретарь. — Ну и правильно сделал! Затянули мы с ответом на твою личную просьбу. Безбожно затянули! Но, поверишь, по-настоящему руки дошли только несколько дней назад. Я сам интересовался…
— Не нашлась?.. — перебил его Сергей.
— Должен тебя и обрадовать и огорчить, если можно так выразиться.
— Была и уехала? — спросил упавшим голосом Слободкин.
— Ты прав. Была. И уехала. Но куда? — Радвогин посмотрел на карту, занявшую добрую половину стены его кабинета.
По карте широко, от края и до края, разбежалась лесенка красных флажков на булавках. Слободкин молча прошелся по ней глазами — вверх и вниз, раза два по каждой ступеньке.
— Неужели?..
— Точно. На фронт, добровольцем. В Действующую армию.
— Ошибки не может быть? Ты уверен? — Слободкин не заметил, как тоже перешел с секретарем на «ты».
— Мне заявление твоей Ины по телефону читали. Человек, скажу тебе, настоящий!
Сергей налил себе полный стакан воды из тяжелого, треснутого и склеенного изоляционной лентой графина, но пить не стал. Так и застыл перед Радвогиным со стаканом в руке, беззвучно роняя из него на пол большие, тяжелые капли. Множество чувств вскипело в сердце Слободкина одновременно.
Чувство гордости. «Вот ведь, в самом деле, девчонка какая! Кто бы подумать мог? А?..»
Чувство тревоги. «Когда увижу теперь? И увижу ли вообще?»
Чувство зависти. Да, и оно тоже. «Парашютист, столько раз смотревший смерти в лицо, вынужден отсиживаться здесь, в тылу, без оружия. Ина, за всю свою жизнь не сделавшая ни единого выстрела даже в тире, лежит в окопе с автоматом в руках, и перед ней немецкие танки…»
Это, последнее, Слободкин представил с такой наглядностью, что увидел даже два острых локотка, глубоко вонзившихся в сырую весеннюю землю, и до боли в собственных суставах ощутил, как студено-холодна та земля…
— Только бы ничего не случилось… — Это Слободкин сказал уже вслух, не стесняясь Радвогина. — Как ты думаешь, где она может быть сейчас?
— При первой возможности наведем справки, но дело такое, сам понимаешь, служил…
«Служил! Знал бы ты, секретарь, за какое место задел, так, может, выбирал бы слова».
— Расстроен, Слободкин? Да?
«Соврать? Значит, унизиться. Правду резануть? Еще хуже. Полправды? Сказать только о том, что горжусь Иной, что завидую ей? Сразу увидит — правда, да не вся. Стало быть, неправда. Есть же счастливцы на свете! Им слукавить — все равно что наряд схлопотать. Смолчать — и то лучше. Смолчу».
Поняв состояние Слободкина, Радвогин сказал:
— Так не забудь: если что понадобится, заходи. Я тоже к тебе заеду. Прямо на занятия, можно?
В эту минуту резко зазвонил телефон. Секретарь быстро поднял трубку:
— Радвогин слушает. Здравствуйте, товарищ Строганов! Давно не был? Болел целый месяц, только третьего дня вышел. Без осложнений. Спасибо, товарищ Строганов, ни в чем не нуждаюсь. Честно. Может, от обкома какая-нибудь помощь заводу требуется? С дровами плохо? Для детского сада? Так, так, так…
Слободкин слушал секретаря и дивился. Глаза запали куда-то, как у мороженого судака, щеки тоже ввалились — белые, почти прозрачные, а послушаешь его — довоенный стахановец, да и только! Ни в чем не нуждаюсь! Честно! Спасибо!..
Слободкин удивленно глядел на Радвогина, а тот продолжал:
— Понимаю, товарищ Строганов, понимаю. С дровами поможем. Обязательно! У нас тут отряд лесорубов формируется. Вы нам несколько человек в него не подбросите? Сейчас никак не можете? А недельки через полторы? Тоже нет? Да, да, знамя, понимаю. Ну что ж, выкрутимся как-нибудь. Нет, вполне серьезно, выкрутимся. Делегата на фронт от обкома с подарками? Надо бы. А от завода? Так, может быть, одним обойдемся, раз так плохо с людьми? Есть предложение послать общего делегата — от вас и от нас. Кого? Дайте денек на размышление. Даете? Добре! Еще раз спасибо, товарищ Строганов. До свидания.