Виктор Суворов – Контроль (страница 26)
Нет. Ничего более Холованов не изволит. Командир может заниматься повышением боеготовности вверенного ему полка.
Села Настя на заднее сиденье:
— В большой дом.
Козырнули охранники большого дома. Такая у Насти в руках бумага, что долго ее на входе не задерживают.
По лестнице — вверх, мимо каменного изваяния: Ленин и Сталин на скамеечке. Расположение лестниц, коридоров, кабинетов Настя по схеме заранее изучила, потому в дверь начальственную идет, не спрашивая направления. Пышная тетя рванулась дверь собою прикрыть. Настя ее мягким движением с пути убрала: нежно ребром ладони под подбородок — и медленно вверх, чуть толкая назад. Такое движение нарушает равновесие противника. Пышная тетя плюхнулась в кресло свое, а Настя мимо нее — к двери. Стукнула и тут же отворила, не дожидаясь разрешения.
Поднимается ответственный товарищ из-за стола, весь возмущением налит: к нему так не входят.
Предупреждая начальственный гнев, Настя скороговоркой представляется:
— Спецкурьер ЦК Стрелецкая.
Подобрел ответственный товарищ. Настя ему конверт из портфеля о пяти печатях:
— Распишитесь.
Расписывается ответственный товарищ. А перо подрагивает. Вскрывает конверт. От нетерпения рвет бумагу клочьями.
— Конверт мне верните, на нем ваша подпись в получении.
— Да, да, как же.
Ему бы скорее бумагу читать, так нет же, две секунды надо потратить, чтоб конверт ей вернуть, заразе педантичной.
Углубился товарищ в чтение.
Послание короткое совсем. Прочитал.
Не поверил. Прочитал еще раз. Приободрился.
— Поздравляю вас.
— А разве вы знаете, что тут написано?
— Я — спецкурьер ЦК и знаю, что там написано. Там написано, что товарищ Сталин вас назначил заместителем наркома НКВД.
— Да.
— Еще раз вас поздравляю. Вылетаем сейчас.
— Как сейчас?
— Так. Садимся и летим. Товарищ Сталин ждет.
— Мне надо сдать все дела.
— Дела сдавать не нужно. Сейчас срочно в Москве дела надо принимать. Потом вернетесь и сдадите. А сейчас замкните сейф, опечатайте своей личной печатью. Ключи и печать имейте с собой.
— Но я хоть домой позвоню, чтобы к обеду не ждали.
— Самолет не ждет. Дадим радиограмму с борта.
— Но у меня нет полярной одежды, я замерзну в самолете.
— Одежда есть. Я привезла с собой унты 47 размера, шлем 63 размера и меховую куртку и брюки размера «самый большой, широкий».
Ничего не сказал ответственный товарищ, но во взгляде читалось: «Смотри, падла, долетим до Москвы, стану я замом наркома НКВД…»
До Москвы — двадцать три часа чистого полетного времени. Еще и посадки для заправки. Обратный путь — без промежуточных ночевок: товарищ Сталин ждет.
Тяжело ответственному товарищу в самолете. Гул, дребезжание, вибрация, изо рта холодный пар валит, инеем по переборкам стелется. Но курьерша из ЦК видно, осознала, что надо хвост поприжать, если с товарищем такого ранга разговариваешь. Там, в Хабаровске, роль у нее — спецкурьер ЦК, а в самолете она — обыкновенная бортпроводница. Явно испугалась и весь путь вела себя, как подобает образцовой стюардессе на правительственном самолете: не угодно ли омаров?
Ближе к Москве подобрел ответственный товарищ. Заместитель наркома НКВД — не фунт изюму. Ему ли на девку обижаться? Его ли это высота? Сейчас замом. А там, глядишь, и… А девку и по другому наказать можно. Жаль, в Новосибирске ночевать не остались. В обыкновенной одежде в девке недостаток мяса проглядывается, а в меха нарядилась — вроде и ничего.
И пилот, Балабанов или Калабанов, как его там, тоже себя правильно ведет. Понимает, барбос, кого везет, приветствовал ответственного товарища, вытянувшись в струнку.
Сели на Ходынке.
Настя ответственному товарищу — «Люгер» в затылок: «Вы арестованы. Не рыпайтесь и не подпрыгивайте. Правую руку осторожно в карман. Не оглядывайтесь. Доставайте ключи от сейфа и печать. Так. Осторожно бросайте на пол. Руки назад. Товарищ Сталин ждет».
Непонятно Насте, зачем надо было толстому в самолете омаров скармливать, зачем перед ним вежливость разыгрывать. Как только попал в «Сталинский маршрут», застегнуть ему белы рученьки и пусть летит в браслетиках. Начнет буйствовать — морду набить, из самолета выбросить. Так нет же, всю дорогу ему прислуживай.
Спросила Холованова: зачем до самой Москвы комедию ломать? Помолчал Холованов, потом выложил:
— Так приказал товарищ Сталин.
Холодно от пола каменного. Сидит Жар-птица в унтах полярных. Ноги в тепле держать надо. На плечах — куртка британская меховая летная. Колени шкурой медвежьей заворачивает. Чтоб не стыли. Темно. Только лампочка над столом ее. Абажур зеленый. Чтоб не слепило. Может, круги зеленые от него, проклятого. Холодно в зале. Одна печка-буржуйка много ли тепла дает? Надо вторую поставить. Тени огромные по стенам, по окнам.
Столько выучила о правительственной связи, что в пору ее начальником управления назначать. И в проблемах качества разобралась, и в проблемах закрытия, и многих других проблемах. Но главная проблема — люди. С людьми не разберешься. Все столы завалены папками, бумагами, схемами. Настя себе задачу ставит разгрузить столы от бумаг. Не получается. Чтобы разобраться с одним интересным человеком, надо из хранилища заказать папки на двадцать или тридцать других людей. Разберешься с одним, а ниточка интересная дальше потянулась. В хранилище есть специальный стол на колесиках. Нагрузят стол папками с личными делами и Насте везут. Только по монастырским коридорам колесики гремят.
Проблема — как перед любым исследователем: горы бумаг и все равно информации не хватает.
И портреты на стены помещаться перестали. Приказала Настя посреди зала стенд установить. На нем — весь руководящий состав Наркомата связи разместила.
Товарищ Берман — выше всех. Товарищ Берман — точка отсчета. И характеристика кратенькая:
— Допустим, Жар-птица, тебе надо разогнать миллионную толпу. Это просто. Надо выдернуть из толпы любого, первого, кто попался под руку, и молотить его ногами. Молотить на виду толпы так, чтобы рядом стоящим все подробности были видны. Молотить до тех пор, пока брыкаться не перестанет. Затем выдернуть из толпы еще одного. И молотить. Когда мы пойдем за третьим, толпа побежит. Монолитная смелость толпы складывается из маленьких страхов составляющих толпу единиц. Задача: раздробить толпу на единицы. Раздробить единство на мельчайшие составляющие. Разделяй и властвуй. Примерно такая же работа и у товарища Сталина. Только он контролирует не уличную толпу, а толпу кабинетную, толпу хамов и проходимцев, дорвавшихся до власти. Если товарищ Сталин не будет их стрелять, они сожрут все общество и пропьют все его богатства. Чтобы управлять управителями, товарищ Сталин вырывает любого и молотит ногами на виду у остальных.
Любопытная картиночка в Наркомате связи вырисовывается. Сюда шлют тех, кто раньше в НКВД служил. Потому портреты по большей части связаны красными ниточками. Все свои люди. Все. Только одно исключение. Прислали к ним в прошлом году майора, который окончил Военную электротехническую академию. Зовут майора Терентий Пересыпкин. Вкалывает, судя по записям разговоров, за всех. Те, кто из НКВД, в вопросах связи не всё понимают.
На стенде портрет майора Терентия Пересыпкина — в самом низу. К нему со всех сторон черные ниточки тянутся. Все его ненавидят. От самого Бермана к Пересыпкину — черная ниточка. Давно бы расстреляли Пересыпкина, только тогда связь в стране может разладиться. Потому терпят.
Настя на майора Пересыпкина дело потребовала и все катушки с магнитофонными записями: крутой мужик, по жизни идет — не гнется, имеет наглость при своем мнении оставаться, с самим Берманом в кабинете ругался.
Надо бы товарищу Сталину доложить.
— Севастьян Иванович, хотите, расскажу, куда вы карты во время обыска прячете?
— И откуда ж тебе это знать?
— Вычислила.
— Ну и расскажи, раз вычислила.
— Только вам расскажу. Никому больше. Играйте на здоровье. С картами вашими все понятно. Надо просто вспомнить, что надзиратели во время обыска не проверяют.
— Они, доченька, все проверяют. Такие вредные. Нам даже в задницы прожектором светят.
— Правильно, Севастьян Иванович, все они проверяют, кроме… карманов Холованова. Когда он входит, вы колоду в карман ему суете. Когда выходит, обратно вынимаете.