Виктор Суворов – Аквариум (страница 29)

Я много сплю. Я давно не спал так крепко и так сладко. Утром встаю поздно и иду на озеро. Погода пасмурная, но вода теплая, и я долго плаваю. Знаю, что этот сон и эта свобода — ненадолго. Просто нам дают возможность расслабиться после экзаменов перед началом учебного года. И я расслабляюсь.

Быстрая дружба кончается долгой враждой. Я знаю это. И мои товарищи по группе тоже это знают. Поэтому мы не спешим переводить наши знакомства в доверительные отношения. Мы осторожно прощупываем друг друга. Мы болтаем о пустяках. Мы рассказываем не особенно острые анекдоты. Травим, одним словом. Нам пока можно пить. В огромном буфете обильный выбор: подходи и пей. Но мы пьем умеренно. Когда-нибудь мы станем друзьями. Когда-нибудь мы будем доверять друг другу и поддерживать друг друга. Вот тогда мы и будем пить по-настоящему. Как настоящие офицеры. Но не сейчас.

Нас тщательно обмерили, и вот все мы уже в гражданских костюмах. Некоторым из нас суждено надеть форму, лишь став генералами. Некоторым придется носить пиджаки, даже став генералами. Такова служба.

— Меня зовут полковник Разумов Пётр Федорович, — представился грузный человек в спортивном костюме с волейбольным мячом в руке. — Мне пятьдесят один год. Из них двадцать три года я служу в Аквариуме. Работал в трех странах. За рубежом провел шестнадцать лет. Имею семь вербовок. Награжден четырьмя боевыми орденами и несколькими медалями. Я буду руководителем вашей группы. Вы, конечно, придумаете мне кличку. Чтобы вам не мучиться, я назову вам несколько моих неофициальных кличек. Одна из них — Слон. Слонами называют всех преподавателей и профессоров Военно-дипломатической академии. А сама академия именуется «консерваторией», когда речь идет о вас, молодежи, или «кладбищем слонов», когда речь идет о нас, профессорах и преподавателях. Может, когда-нибудь кто-то из вас тоже станет «слоном» и придет сюда готовить молодых слоников. А сейчас я хотел бы поговорить с каждым из вас отдельно. Капитан Суворов.

— Я, товарищ полковник.

— Называйте меня просто Пётр Федорович.

— Есть.

— Забудьте это «есть». Вы остаетесь офицерами Советской Армии, более того, вы поднимаетесь на самый высокий этаж — в Генеральный штаб. Но это «есть» на время забудьте. Вы можете не щелкать каблуками, когда говорите с начальством?

— Никак нет, товарищ… Пётр Федорович.

— Первое тебе, Виктор, задание. Научись сидеть в кресле, слегка развалясь… Ты сидишь с ровной спиной, вроде как штык проглотил. Так гражданские дипломаты не сидят. Понял?

— Понял.

Меня давно вопрос занимал: как можно организовать тайную школу шпионов в центре огромного города, да так, чтобы никто не дознался. Чтобы никто нас не заснял ни по одному, ни стайкой.

А делается все просто. Центральная глыба Военно-дипломатической академии высится на улице Народного Ополчения. Понятно, что никаких названий вы тут не увидите. Только оград узор чугунный, буйные заросли сирени, да колонны, да окна в решетках, да плотные шторы и часовые по углам. Но это — не главное. Тут учат только тех, кто будет работать в «большой зоне», в соцлагере.[8]

А нас, расконвоированных, тех, кто из лагеря выход иметь будет, готовят не тут. Слушатели основных факультетов разбросаны по всей Москве, по небольшим учебным точкам. А где моя точка, я и сам не знаю…

Каждое утро к 8:30 я прихожу к проходной Научно-исследовательского института электромагнитных излучений. Знаете, около Тимирязевского парка. Официально институт принадлежит Министерству радиопромышленности. Но кому он на самом деле принадлежит и чем занимается, мало кому известно. В сталинские времена был институтик маленьким совсем. Человек двести, не больше. И, как память того времени, — четырехэтажный дворец позднего сталинизма: фальшивые колонны да балкончики. Но рос институт быстро, и огромные шестиэтажные серые блоки тому свидетели. Это хрущевская экономия. Силикатный кирпич. Хрущобы. Дальше — стеклянно-бетонные глыбы брежневскою военно-бюрократического размаха. Все это перегорожено множеством стен на зоны и секторы. Проволока колючая, ролики белые. Предъявите пропуск в развернутом виде!

Много народу. Утренняя смена. Проходная в двенадцать потоков. На территории объекта не курить. Будьте бдительны! Болтун — находка для врага! Перевыполним план первого квартала! Не стой под грузом!

Дробит проходная мощный поток трудовой интеллигенции на реки и ручьи. Течет серая масса по своим отделам да секторам.

Скрипит тормозами маневровый тепловоз. Огромный ангар поглощает шестидесятитонные вагоны. Спешит научная братия. Молча толпа валит. Все секретные. Все совершенно секретные. Вход воспрещен! Предъявите пропуск в развернутом виде! Заборы бетонные. Заборы кирпичные. Зона 12-Б.

Над какими проблемами тут работают? Лучше не спрашивать. Еще раз пропуск предъявим. На пропуске множество шифрованных значков. Каждый сверчок знай свой шесток. Каждый владелец пропуска только в своей, строго для него установленной зоне обитает. Без особых значков на пропуске не выпустят тебя за зону твоего обитания. Наберем номер на диске — вот мы и в ангаре. Тут вся наша группа собирается. Тут стоит огромный МАЗ с оранжевым контейнером. Наше место внутри. А там — как в хорошем самолете: ковры да кресла удобные. Только окон нет. В 8:40, когда контейнер уже закрыт изнутри, появляется в ангаре водитель и гонит свой МАЗ по Москве. Водителя мы не видели никогда. И он не догадывается, что людей возит. У него работа такая: в 8:40 войти в ангар, сесть в машину и везти контейнер с неким очень опасным грузом через несколько кварталов в сосновый лес. Тут еще один секретный объект, тоже ангар. Водитель загоняет контейнер туда, а сам выходит в комнату ожидания. По вечерам он делает еще один рейс.

А в остальное время он другие оранжевые контейнеры по Москве гоняет. Может, со взрывателями к атомным бомбам, может, со смертоносными вирусами, которые способны сожрать человечество, может, с нервно-паралитическим газом. Откуда ему знать, что в контейнерах. Все они одинаковы. Все оранжевые. А зашибает он, видимо, здорово. В таких исследовательских центрах все здорово зашибают.

Из нашего оранжевого контейнера мы на землю прыг, прыг. В ангаре высоко под потолком воробей чирикает. Ему одному только секреты все видны: кто водитель у нас, кто по ночам ангар убирает, кто в таком же вот контейнере сюда нам пищу возит и в столовой накрывает. Пока мы в зоне, никого тут нет из персонала. Столовая и та как система клапанов устроена: если в ней открыта дверь в ангар, и кто-то накрывает нам завтрак, то мы не можем попасть ни в столовую, ни в ангар. Потом звонок нам, как павловским псам, — готово. Тут уж мы в столовую входим, зато никому другому двери не откроются — автоматика. Кормят хорошо. Меня никогда так не кормили, даже в Чехословакии.

И все же зона — она и есть зона, а наш контейнер мы зовем оранжевым вороном. В принципе, нас как зэков возят, только с комфортом.

В особой книге я «спасибо» пишу за хороший завтрак и заказ на завтра. И скорее на занятия.

Все готовы? Все.

Пять минут подышать.

Дворик у нас аккуратный. Кусты сирени серые бетонные стены почти полностью закрывают — уют. Над сиренью проволока колючая. Что за той проволокой — увидеть нельзя. Только ясно, что там такие же полукруглые ангарные крыши, как у нашего бассейна и теннисного корта. Может, там другая учебная точка — такая же, как и у нас. А может, там польские или венгерские наши коллеги обучаются, а может быть, кубинские, итальянские, ливийские. Откуда нам знать. А может, там и не учебная точка, а секретная лаборатория или склад, а может, там тюрьма просто. По движению нашего оранжевого ворона я все пытаюсь направление по утрам угадать. Чудится, что возят нас совсем недалеко. И по направлению угадывается мне, что мы обучаемся где-то совсем рядом с Краснопресненской тюрьмой. Но точно установить, конечно, невозможно. А сосновых пролесков по Москве хоть пруд пруди, в том же Серебряном Бору.

— Подышали? И будет.

Все в зал. Тут сейфы. В моем сейфе четыре тетради. В каждой по 96 страниц. Это на три года. Пиши конспекты убористо, больше запоминай. Хватай информацию с лету. Бумагу приучись экономить.

Тетрадь по разведке — в руку. Сейф — на ключ. И в зал.

Преподаватель от нас кисейной занавеской отгорожен. Поэтому он нас четко разглядеть не может, но и мы его четко не видим, хотя разговариваем без помех.

Все преподаватели и командиры — Слоны. Некоторые из них допущены к персональной работе с нами, но большинство может видеть нас только через полупрозрачный экран и называть только по номерам. Каждый из них — волк разведки. Каждый провел много лет за пределами «большой зоны», но однажды провалился и оттого превратился в Слона. Тот, кто не провалился, продолжает работу в добывании или, по крайней мере, в обработке.

Провалившийся волк разведки включает системы защиты, отчего стены нашего спецсооружения плавно задрожали, и начинает:

— Вот так выглядит шпион, — он показывает большой плакат с человеком в плаще, в черных очках, воротник поднят, руки в карманах. — Так шпиона представляют сочинители остросюжетных романов, кинорежиссеры, а за ними и вся просвещенная публика. Вы — не шпионы, вы — доблестные советские разведчики. И вам не пристало на шпионов походить. А посему вам категорически запрещается носить темные очки даже в жаркий день при ярком солнце, надвигать шляпу на глаза, держать руки в карманах и поднимать воротник пальто или плаща. Вашу походку, взгляд и даже дыхание мы будем изменять в процессе длительных тренировок. Но с самого первого дня вы должны запомнить, что в них не должно быть напряжения. Вороватый взгляд, оглядка через плечо — враги разведчика, и за это в ходе тренировок мы будем вас серьезно наказывать. Вы меньше всего должны напоминать шпионов, и не только внешним видом, но и методами работы. Писатели детективных романов изображают разведчика великолепным стрелком и мастером ломать руки своим противникам. Большинство из вас пришли из средних этажей разведки, и среди ваших сослуживцев было много отличных стрелков и мастеров рукопашного боя. Но тут, наверху, в стратегической агентурной разведке мы не будем обучать вас стрельбе и приемам ломания рук. Наоборот, мы требуем от вас забыть навыки, полученные в частях СпН. Некоторые разведки мира обучают своих ребят стрельбе и прочим штукам. Это идет от недостатка опыта. Помните, ребята, что вы можете надеяться только на свою голову, но не на пистолет. Если вы сделаете всего одну ошибку, то против каждого из вас контрразведка противника бросит пять вертолетов, десять собак, сто машин и триста профессиональных полицейских. Пистолетиком тогда вы себе уже не поможете. И руки всем не переломаете. Пистолетик греет ваш бок и создает иллюзию безопасности. Но нам не нужны иллюзии. Вы должны постоянно чувствовать себя в безопасности и ощущать превосходство над контрразведкой противника. Но эти ощущения вам даст не пистолетик, а трезвый расчет без всяких иллюзий. Знаете, в похожей ситуации находятся монтажники-высотники. Одни из них, малоопытные, пользуются страховочным поясом. Другие никогда им не пользуются. Первые падают и разбиваются, вторые — никогда. Происходит это потому, что тот, кто поясом пользуется, создает себе иллюзию безопасности. Однажды он забывает пристегнуться, и вот уже его кости собирают в ящик. Тот, кто поясом не пользуется, иллюзий не имеет. Он постоянно контролирует каждый свой шаг и никогда на высоте не расслабляется. Советская военная стратегическая разведка своим ребятам не дает страховочных поясов. Знайте, что у вас нет пистолета в кармане, забудьте удары ребром ладони по кирпичу. Надейтесь только на свою голову. Ваш спорт — благородный теннис…