Виктор Ступников – Родная земля (страница 28)

Его дар тихо нашептывал ему сейчас в ухо, что в одной из троп обидчик его любимого племянника — князь Прохоров Михаил — лежит поверженный на земле в собственной лужи крови.

Этой единственной нитью Чебек и планировал воспользоваться.

Глава 15

Сознание возвращалось ко мне медленно, будто продираясь сквозь слой липкой, холодной ваты. Первым ощущением была боль. Она была везде — разлитая, глухая, пульсирующая. Голова раскалывалась, будто после многодневного запоя, мышцы ныли, а во рту стоял мерзкий, горько-сладкий привкус дурмана и желчи.

Я лежал на спине, уставившись в серое, предрассветное небо. Где-то рядом слышалось тяжелое, прерывистое дыхание.

— Очнулся, — это был хриплый голос Константина.

Я попытался приподняться на локте, и мир поплыл у меня перед глазами. Рука не держала, и я снова грузно рухнул на спину, вызвав новый шквал боли в ребрах.

— Лежи, герой, — послышался голос Громова. — Пока не развалился.

Я повернул голову, преодолевая тошноту. Мы были на том же месте. Картина была удручающей: земля взрыта и истоптана, повсюду валялись тела бешеных, некоторые обездвижены, некоторые ещё дергались в последних судорогах. Воздух пах озоном, кровью и смертью.

Сержант Громов, прислонившись к обгорелому пню, зажигал сигарету дрожащими руками. Его униформа была порвана, лицо в ссадинах и саже. Орлов, сидя на корточках, тупо смотрел перед собой, его измазанные землей пальцы судорожно сжимали и разжимали комок мха. Пётр лежал в позе эмбриона, его плечи мелко тряслись.

И только Константин сидел прямо, его старческое тело напряжено, а взгляд был прикован ко мне. Тот самый взгляд, полный не благодарности, а тяжёлой, неотступной тревоги.

— Сколько… прошло? — с трудом выдавил я, голос был чужим, прокуренным до хрипоты.

— Минут двадцать. Не больше, — отозвался Громов, затягиваясь. — Он… ушёл?

— Отступил, — поправил Константин, не отводя от меня глаз. — Не ушёл. Отступил. Это большая разница.

Я понимал, что он имел в виду. Уйти можно, удовлетворившись или потеряв интерес. Отступают, чтобы перегруппироваться и атаковать снова. Тёмный не был существом, которое теряет интерес.

— Надо двигаться, — прошептал я. — Пока он не вернулся.

— В каком состоянии? — Громов мотнул головой в нашу сторону. — Ты сам на ногах не стоишь. Парень в истерике. Старик еле дышит. Куда двигаться?

— Умрём здесь, если останемся, — возразил Константин, наконец оторвав от меня взгляд и окинув взором лес. — Он почуял кровь. И кое-что ещё. — Его взгляд снова скользнул по мне.

С невероятным усилием я перекатился на бок и поднялся на четвереньки. Тело протестовало, каждый мускул кричал от боли. Дурман отступил, оставив после себя чудовищную опустошённость. Внутренний источник энергии, обычно тлевший ровно, теперь напоминал выжженный уголь. Я был пуст.

— Встать… всем, — скомандовал я, голос сорвался на полуслове. — Орлов! Приведи в чувство Петра. Громов, собери оружие, что найдёшь.

Подняться на ноги было подобно подвигу. Мир кружился, и я вынужден был опереться на Громова, который молча, с каменным лицом, подставил плечо. Орлов, похлопывая Петра по щекам, уговорами и угрозами заставил того встать. Пётр выглядел потерянным, его глаза были стеклянными, но он хотя бы слушался.

Мы двинулись. Медленно, спотыкаясь о каждую кочку, оставляя за собой кровавый след на потрёпанной земле. Лес, ещё недавно бывший ареной битвы, теперь казался неестественно тихим. Затаившимся. Давление Тёмного исчезло, но его присутствие витало в воздухе, как запах грозы после дождя.

Я шёл, почти не видя дороги, целиком сосредоточившись на том, чтобы ставить одну ногу перед другой. Мои мысли возвращались к одному и тому же — к дурману. К той всесжирающей силе, что на несколько минут сделала меня равным Тёмному. И к цене, которую я за это заплатил.

Я украдкой взглянул на свою правую руку. Кожа на внутренней стороне ладони, откуда вырвалась нить хаоса, была покрыта тонкой паутинкой чёрных прожилок, будто обожжена изнутри. Я сжал кулак — пальцы слушались с трудом, будто чужие.

— Куда мы теперь? — хриплый шёпот Константина раздался рядом со мной.

— Мы возвращаемся в деревню, а ты, старик, может пойти с нами или дать ответ здесь и сейчас, где ты спрятал ключ.

— Я покажу, — хмуро произнёс он.

Мы брели, словно призраки, через лес, который затаил дыхание. Каждый хруст ветки под ногой отдавался в тишине оглушительным грохотом. Громов, опираясь на ствол берёзы, жестом остановил нас. Он прислушался, его уставшее лицо стало ещё суровее.

— Ничего не слышно, — прошептал он. — Ни птиц, ни зверья. Как в склепе.

Константин, бледный как полотно, кивнул, его глаза бегали по опушке.

— Он выслеживает. Играет с нами. Чувствуешь? Лёгкость-то какая… Неестественная. Это он вытянул из леса всю жизнь. Притаился и ждёт.

Я прекрасно понимал, о чем он говорил, ведь уже испытывал все те же ощущения в прошлой жизни, когда война с Тёмными только начиналась.

Пётр, шедший сзади, всхлипнул. Орлов грубо толкнул его в спину.

— Держись, молодец. Сейчас распустим нюни — он тут как тут.

Я не чувствовал того, о чём говорил старик. Я был пуст. Полная, оглушающая пустота. Внутри не осталось ничего, кроме боли и сожаления о той силе, что прошла сквозь меня, как лесной пожар, оставив лишь пепел. Чёрные прожилки на ладони пульсировали в такт ударам сердца, тихим, навязчивым напоминанием о цене.

Мы вышли на окраину. Деревня лежала внизу, серая и безжизненная. Ни дыма из труб, ни движения на улицах. Только ветер гулял между покосившихся изб, гоняя по пыльной земле клочья соломы.

Первым, когда мы вернулись в деревню, встретил нас Немиров. Он настороженно оглядел Константина с ног до головы.

— Кто это, ваше сиятельство? — хмуро произнёс он.

— Костя⁉ — раздался удивленный возглас плотника.

Попов ответил взглядом, полным слёз. Старые друзья встретились после долгой разлуки.

Плотнику большего и не надо было. Он кинулся в объятья друга и крепко прижал его голову к груди.

— Я то думал, что ты в лесу сгинул. Похоронил тебя с горя.

— Живой я, живой, — бормотал в ответ Костя. — Даже в своей памяти временами, как сейчас, — усмехнулся он.

Мы стояли у входа в деревню, и эта встреча двух стариков на мгновение отвлекла меня от гнетущей пустоты внутри. Но лишь на мгновение. Я чувствовал на себе тяжелый взгляд Немирова.

— Нашёл своего колдуна, барин? — в его голосе звучала не столько злорастность, сколько усталая покорность судьбе. — И много ли он нам пользы принесёт?

Плотник, не отпуская Константина, обернулся к Немирову. Его простое, обветренное лицо выражало недоумение и обиду.

— Да ладно вам. Это ж Костя. Он наш. Из наших.

— Наших давно уж нет, — мрачно буркнул Немиров. — Есть выжившие. А он… — Он кивнул в сторону Константина. — Я ему не доверяю.

Константин мягко высвободился из объятий плотника. Его глаза, еще минуту назад наполненные слезами узнавания, снова стали острыми и ясными.

— Капитан, вам самому-то можно доверять?

В глазах Немирова мелькнул страх разоблачения.

— О чём это вы? — нахмурился он, придавая своему лицу грозное выражение.

— Я о вашей службе у государя.

— Все знают о моём прошлом…

— Константин, что вы имеете ввиду? — включился в разговор я. Мне не нужен был цирк посреди села. К тому же я предпочёл выслушивать все это лёжа.

Константин не сводил с Немирова холодного, изучающего взгляда. Казалось, он видел его насквозь, читал в его душе, как в раскрытой книге.

— Я имею в виду, барин, — старик повернулся ко мне, но его слова были обращены к капитану, — что не все раны нанесены врагом. И не все предательства совершаются по злому умыслу. Иногда человек просто делает выбор. Между долгом и жизнью. Между честью и выживанием тех, за кого он в ответе.

Немиров стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, но в его позе была неестественная скованность, будто его застали за чем-то постыдным. Глаза бегали, не находя покоя.

— Говори прямо, колдун! Не томи! — рявкнул Громов, с трудом переставляя ногу. Его терпение было на исходе, боль и усталость брали верх.

— Прямо? — Константин усмехнулся, и в его усмешке не было веселья. — Хорошо. Капитан Немиров служил не только государю. Он служил Тёмному. Не по воле, нет. Его отряд был взят в кольцо. Он видел, как гибнут его солдаты. И ему предложили сделку. Его жизнь и жизнь уцелевших — в обмен на службу. Не явную. Не с оружием в руках. А в качестве ушей и глаз в империи.

Воцарилась гробовая тишина. Плотник отшатнулся от Константина, глядя на него с ужасом и непониманием. Орлов медленно, со скрипом, снял с плеча автомат. Пётр замер, забыв о своих страхах.

— Ложь! — выкрикнул Немиров, но в его голосе не было силы, лишь отчаянная, жалкая попытка отрицания. — Он… он наводит на меня тень! Он сам слуга Тёмного!

— Он спас нас в лесу, — хрипло сказал я, чувствуя, как пустота внутри начинает заполняться холодной яростью.

Давление, исходящее от меня, было уже не тем, что в лесу — не всесокрушающей силой дурмана, а тяжёлым, гнетущим грузом воли. Я был пуст, но даже пепел может обжечь.

Немиров сломался. Его плечи ссутулились, он постарел на глазах.