Виктор Степанов – Серп Земли. Баллада о вечном древе (страница 19)

— Куда вы гоните? — одергивал инструктор, притормаживая своей педалью-спаркой. — Вы же не успеете, если в случае чего… И потом, что вы дергаетесь, то тише, то быстрей… Нет, по нашему делу вы абсолютно бездарны…

— Я должен почувствовать машину. Ясно? — уже совсем неучтиво отвечал сидящий за рулем. — Мне надо понять отношение пространства к скорости. Сочетание этих двух параметров. И прошу, пожалуйста, мне не мешать…

— Что-что? — спрашивал ошеломленный таким ответом инструктор и умолкал, с удивлением косясь на начинавшего дерзить ученика. — Вы меня наукой не давите, — спохватывался он через несколько минут. — Я десять лет держу баранку по первому классу, и никаких там ваших этих… пространств.

— Да ладно вам… — примирительно усмехался ученик.

Не мог же он в самом деле объяснить действительную причину прекрасного настроения, от которого так и хотелось жать и жать на педаль, наращивая скорость. Вчера были наконец-то завершены испытания диковинной машины, о которой и понятия не имел этот первоклассный шофер. Вот уж поистине диковинная, иного слова и не подберешь, ибо ни на что не похожа, хотя автомобилю приходится, пожалуй, родственницей. Правда, колес не четыре, а восемь. Да и двигатель другой, и привод иной конструкции… Привод солнечной батареи. Есть там и такой. А в остальном — почти «Жигули». Чуть меньше по габаритам, а по форме… Смешно, но с виду машина похожа на большую кастрюлю с откинутой крышкой. А кто-то из воевавших в ту войну сравнил с другим: «А ведь, честное слово, полевая кухня, так и кажется, что от нее пахнет дымком и щами!» Такое сравнение, правда, обидело конструкторов, ибо несуразная с виду машина воплощала в себе наивысшее достижение научно-технической мысли и была озарением не только настоящего, но и будущего. Машину назвали луноходом.

Сейчас он снова переживал ощущение чего-то неземного, сверхъестественного, когда увидел на посадочной ступени, как на постаменте, здесь, на земле, в который уже раз испытываемый аппарат. Нужна была стопроцентная уверенность, что он как по рельсам сползет по аппарелям там, на Луне. Уже был назначен экипаж лунохода и начались первые тренировки, похожие на детские забавы с игрушками, управляемыми при помощи кнопок на дистанции. Но этой «игрушке» предстояло ожить на невообразимо далеком расстоянии, и, хотя луноход был послушен, по правде говоря, не верилось, что им можно будет невидимо повелевать на Луне — о таком еще не решались сочинять даже фантасты. Расскажи он сейчас об этом своему инструктору, насупленно отвалившемуся на сиденье, вряд ли бы тот поверил. Но еще больше удивился бы этот самонадеянный первоклассный шофер тому, что в списках первых водителей лунохода стояла фамилия бездарного его ученика. Все остальные давно умели что-то водить, чем-то управлять. Но его, собственно, и зачислили в «лунобилисты» потому, что он ни разу в жизни не ездил на автомобиле самостоятельно. «Это даже хорошо, — сказал председатель комиссии, — будете сразу овладевать луноходом, по свежим, знаете ли, по первичным ощущениям…»

…Наверное, он слишком отвлекся и не сразу среагировал на красную вспышку светофора.

— Опять пространство? — ехидно покосился инструктор. — С такими зевками нас, знаете ли, быстренько в Склифосовского направят.

Но что-то уже смягчалось в нем, он уже не придирался по мелочам, а, глядя перед собой, не поворачивая головы, ворчливо-назидательно передавал водительский опыт.

— Не суетитесь, не дергайтесь. Не под бампер себе смотрите, а вперед. Держите в обзоре дорогу и знаки. И — газ, газ. Не мучайте машину. И думайте вперед, только вперед!

«Думайте вперед…» — это он сказал хорошо, точно. Эти, быть может, случайно брошенные слова припомнились и удивили своей правотой две недели спустя, в тот фантастический, не земной, а лунный день, когда все, собственно, и началось.

По-земному была полночь, а он сидел у экрана телевизора, словно перед ветровым стеклом, и ждал команды. Серая, как бы усыпанная искрящимся гравием дорога лежала перед ним, и невозможно было представить, осознать разумом, что между ним и этой дорогой лежало четыреста тысяч километров пустоты, ибо так измерялось расстояние от Земли до Луны, безмятежно сиявшей среди настороженных звезд.

Нет, и в самом деле он как будто превратился в действующее лицо фантастического романа — сидя в кресле на Земле, приготовился ехать по Луне: правая рука крепко и в то же время чутко держала рукоять переключения скорости, напоминая то же ощущение, к какому он привык в автомобиле. Ему даже показалось, что справа сидел в белой сорочке не штурман, от которого он ожидал команду, а шофер-инструктор, прищуренно затаивший все ловящий профессиональный свой взгляд и уже держащий про запас ядовитую подначку. Да, все они — и это сразу было мимолетно отмечено — вдруг оказались в одинаково белых праздничных сорочках, словно, не сговариваясь, подчеркивали этим торжественность события и утверждали некую будущую униформу.

Неужели, еще не став водителем «Жигулей», он уже был водителем лунохода? Но почему водителем, а не рулевым-матросом, если в составе первого экипажа лунохода был даже свой штурман, да и передвигаться им предстояло не по дороге и не по равнине, а по морю — по Морю Дождей. Правда, в этом море не было ни капли воды. Огромная, тысячекилометровая долина, окаймленная со всех сторон кольцом горных хребтов, простиралась перед ним. Как бы зеркально от Земли отраженные, горы эти имели земные названия: Альпы, Кавказ, Апеннины, Карпаты… На юго-востоке горное кольцо разрывалось, и Море Дождей вливалось в Океан Бурь. Моря, горы, кратеры — мрачное, застывшее творение природы. Он знал — на юге Моря Дождей за лунными Карпатами находится гигантский кратер Коперник, единственный на Луне кратер, видимый невооруженным глазом. Сколько раз вглядывался он в это светящееся пятно, тщетно пытаясь вообразить микроскопическую точку координат, коими обозначалось место приземления лунохода! Вон там, в северо-западной части горной гряды, в которую вдается Залив Радуги, прибрежный массив Юра переходит в мыс Гераклид… Да-да, где-то там ждал его команды, не хотелось сказать его рук, луноход…

— Первая, вперед… — услышал он и почти бессознательно, подчиняясь только этой команде, подал ручку управления от себя.

Он не ощутил движения и не заметил его — лишь на экране сместилась, как бы дрогнула мгновенной переменой панорама. О том, что движение началось, и началось как надо, узнали телеметристы, взглянув на бумажную ленту, испещренную цифрами.

— Есть движение! — почти одновременно вскрикнули двое из них.

— Вторая, вперед…

Он снова нажал рукоять…

В самом деле, неужели он ехал? Нет, неужели он плыл по Морю Дождей?

Рука привычно перемещала рукоятку управлении: первая скорость — здесь надо осторожнее, вторая — здесь можно побыстрей… А вот теперь вправо и чуть влево… Но чего ему так не хватало, чего недоставало в этом теперь уже не кажущемся, а ощутимом им движении? Он понял — ему не хватало пространства, того самого, которого так просили глаза. Пространства, непрерывно меняющейся дали, которые и создают ощущение скорости. И еще словно что-то мешало ему, создавало невидимые препятствия. Вот тогда-то он и вспомнил ту, быть может, случайно произнесенную шофером-инструктором фразу: «И думайте вперед, только вперед!» Как это было точно сказано! Сигнал идет до Луны около секунды, столько же обратно. Но это действительно время, а не мгновения. Да, проходит физически ощутимое время, прежде чем луноход «доложит» о выполнении твоей команды. Но ему нужны именно эти, невидимые и неощутимые с Земли мгновения, чтобы столкнуться с камнем и завалиться набок…

— Стоп! — выкрикнул телеметрист срывающимся голосом, и лицо его мгновенно стало серым, как телеметрическая лента, которую он держал перед глазами. — Камень…

— Первая, назад… — почти шепотом произнес командир.

Он не поторопился, он подал команду вовремя, ибо за те несколько мгновений неизвестности с луноходом могло произойти непоправимое.

Но что это на экране, так похожее на санный след по присыпанной растаявшим снегом дороге, раскисшей и мокрой, как у нас в начале апреля?

— Да это же колея лунохода! — обрадованно вскрикнул штурман. — Ну да, колея! А кони, кони… А сани, сани… Стоп, — сказал он уже серьезнее, — перекур.

«Стоп» он скомандовал как бы двоим — луноходу и водителю.

Да, тогда он хотел встать с кресла и не смог — ладонь была словно припаяна к рукоятке управления луноходом.

— Вставай, вставай, мы на ровном месте, — подбадривающе улыбнулся телеметрист.

Сидевший неподалеку за столиком врач поманил пальцем.

— Нуте-с, нуте-с, — проговорил он, нажимая на резиновую грушу манометра для измерения кровяного давления. Давление было почти в норме, а вот пульс… — Сто двадцать, братец вы мой, — нахмурившись, произнес врач и щелкнул секундомером. — Сколько проехали по Луне?

— Правда, сколько?

— Семнадцать метров, — сказал телеметрист, мельком взглянув на бумажную ленту.

— А вам, наверное, кажется, полтысячи километров — и все без остановки? — потрепал врач по плечу. — Отдыхать, братец, отдыхать…

Он набросил плащ и вышел из зала.

Южная ночь еще берегла дневное тепло вопреки осеннему календарю. Но ветерок все же был жестковатым, обдал холодком. И только сейчас почувствовал — на спине совершенно мокрая, хоть выжимай, рубашка.