Виктор Степанов – Битва за Норд-Ост (страница 27)

Мы им объявили: “Будет режим ЧП введен согласно указу ”. На них это хорошо повлияло. И они, в общем-то, относились к нам, я бы сказал, не со страхом, а с уважением, чувствуя силу. И мне кажется, что если бы тогда ввели этот режим ЧП, то тогда уже можно было в зародыше все это погасить.

Но Верховный Совет не собрался. Мы вылетели в ночь с 7 на 8 ноября, 8-го и 9-го никто не собрался, 10-го числа тоже. Уже впоследствии стало известно, что никто никакой указ и не собирался утверждать»[97].

Два дня продолжалось напряженное противостояние «Витязя» и дудаевских бандитов на аэродроме Ханкала и у здания МВД. Ситуация подходила к критической черте, когда командир отряда спецназа получил приказ о возвращении в Москву. Режим чрезвычайного положения на территории республики не состоялся.

С этого момента федеральные органы государственной власти РФ фактически самоустранились от своей конституционной обязанности обеспечить законность на территории Чеченской Республики. Тем самым бездействие федеральной власти создавало благоприятную почву для углубления и эскалации чеченского кризиса.

Дудаевцы ликовали. На площади перед президентским дворцом шел нескончаемый анти-российский митинг. Когда митингующим стало известно о том, что российский спецназ «испугался» храбрых чеченских воинов и удрал в Москву, площадь огласилась победным ревом и грохотом ружейного салюта. А потом, по свидетельствам очевидцев, тысяча, если не больше, чеченцев — мужчин, подростков, стариков, взвизгивая и подпрыгивая закружилась в диком танце — зикр. Ветхий аксакал, не выдержав темпа, упал танцорам под ноги, но те кружились столь неистово, что даже этого не заметили. Старый орал благим матом, пока доброхоты не оттащили его в сторону.

Между тем в Грозном оставались блокированными воинские части и военные объекты российских вооруженных сил.

После 10 ноября тяжелая ситуация создалась вокруг места дислокации батальона внутренних войск.

Свидетельствует участник событий.

Сергей Демиденко, подполковник МВД:

«Приезжаем в часть. Нас тут же заблокировали. Меня вызывают на КПП. Пошли с заместителем по тылу, который по-чеченски умеет говорить. Чеченцы, улыбаясь, говорят после “саляйм алейку м ”: “Ты командир? Мы тебя убьем первым! Если попытаетесь что-то вынести из части ”. Тут же показывают меня гвардейцам: “Вот этот — командир. Его убивать первым, если попытается хоть один патрон вынести ”. Мы забаррикадировались сразу, усилили караулы, наряд. Обстановку докладывали генералу Куликову в Ростов. Потом начались обстрелы городка — по часовому, по крыше казармы, по окнам: Психологически действовало угнетающе. Сначала это была гвардия Дудаева, потом какие-то отряды добровольческие, в гражданской одежде, но с АК- 74, с кучей патронов. Они же склады КГБ вскрыли, все растащили, давали всем. Стрельба была по всему городу. <…> Хотя у конвойного полка был оперативный батальон, они нам ничем помочь не могли.

Через неделю в МВД узнаем решение Дудаева: чтобы милицейский батальон в течение трех дней покинул территорию Чеченской Республики, оставив оружие и боеприпасы. <…> Начались у нас переговоры с 5 вечера. Потом бумажку мне привезли, от руки написанную, печать — волк нарисован — дудаевская: “Командиру части предписано сдать оружие, технику и в течение 24 часов покинуть территорию Чечни”. <…>

Мы закрылись, я собрал офицеров. А перед отъездом командующий Саввин сказал: “Команды сдавать оружие не будет ”. В два часа начался штурм здания. Я офицеров собрал, вооружил, поднялся в клуб, поднял сержантов, их вооружил, остальных всех разоружил, чтобы солдаты не натворили глупостей. Предложил офицерам: “Кто не готов — может уйти” (один сказал, что не сможет защищаться, я его отправил домой, и он ушел). Остались два прапорщика, два лейтенанта, которые заперлись в каптерке. Остался замполит майор Рей. Толпа поперла. Сначала разбили двери, ввалились в столовую, полезли через классы.

А теперь самое главное — почему не стреляли? Во-первых, все знали, что Дудаев прослушивает все телефонные разговоры. Если бы кто-то отдал такое распоряжение, он бы стал врагом чеченского народа. Никто не сказал, сколько мне надо держаться, придет помощь или не придет <…> ни о помощи речи не идет, ни о применении оружия, будто ничего не происходит. Сам выкручивайся…

В два часа полезли через столовую, в три — через класс, в четыре подожгли крышу. Появился один раненый солдат, потом пять, потом десять, в конечном итоге — пятьдесят два. Мы бились в рукопашную. Хотя и они с оружием, и мы. Я понял прекрасно — нужен повод, чтобы нас уничтожить. Во всяком случае, прозвучал бы один выстрел, и из батальона никто бы не вышел, потому что у них человек 700 — гвардейцы, все вооружены, в том числе пулеметами, а у меня ни одного пулемета даже по штату, у меня 152 солдата. Выходили из Грозного 110, остальные дезертировали — кавказцы. <… >

Только в 12 часов приехал полковник Буниятов и привез устное распоряжение о том, чтобы оружие передать в МВД. Мы вышли, построились.

Они пытались нас обыскивать. Мы взяли вещмешки, на себя раненых. <… > Знамя мы, предвидя нападение, спрятали еще за сутки до этого на квартире надежного русского. Потом передали его на другую. И наш офицер перевез знамя во Владикавказ, а потом в Ростов. Перед штурмом успели уничтожить ключи шифроаппаратуры. Печать забрал. <…>

В 12 часов мы построились. Они стали искать знамя. Я им сразу сказал: “Знамени вы не найдете, потому что оно уже далеко ”. Они хотели ликвидировать часть как таковую.

И в 12 часов мы двинулись пешком в полк, это километров двенадцать. Больше всего боялись, что по дороге начнут стрелять по нам. Но толпа сразу кинулась грабить часть: магазин, автопарк, склады, казарму. Мы успели, правда, затворы повынимать, боеприпасы много высыпали, двигатели машин песком засыпали. <…>

Я на глазах у всех вручил ключи генералу Саввину и доложил: “Товарищ генерал, со мной 110 человек, вот ключи от ружпарка, ружпарк закрыт ”. Он сказал: “Да хрен с ним, пускай ломают ”, — и бросил ключи»[98].

В начале февраля 1992 года боевики провели несколько нападений на расположение воинских частей и военные городки российской армии, сопровождавшиеся насилием над военнослужащими, захватом оружия, боеприпасов и боевой техники. При нападениях они применяли свой излюбленный способ. Действовали под прикрытием безоружной толпы, состоящей из полубезумных старух, осатанелых теток и обкурившихся анашой детей и подростков.

Так, только с 6 по 9 февраля в Грозном были захвачены расположения 566-го полка ВВ МВД, полка ПВО, учебного полка Армавирского авиационного училища, отмечались нападения на военные городки 173-го Окружного учебного центра (ОУЦ).

В результате бандитами было похищено свыше 4-х тыс. единиц стрелкового оружия, 3 млн. штук боеприпасов, 186 единиц автомобильной техники и т. д.

19 февраля дудаевские боевики захватили склады с имуществом в Грозненском госпитале. И кроме того, в течение зимы они совершили 60 нападений на военнослужащих, при этом тяжело ранив 6 человек, ограбили 25 квартир офицеров, захватили 5 бронемашин пехоты, 2 бронетранспортера и другое вооружение.

По данным Комиссии Станислава Говорухина уже к маю 1992 года в руках дудаевцев находилось 80 процентов единиц техники и 75 процентов единиц стрелкового оружия, похищенного ими со складов и расположений воинских частей российской армии.

В апреле 1992 года в Грозном начались переговоры между Дудаевым и представителями Минобороны РФ, на которых решалась судьба воинских частей.

Один из участников переговорного процесса, первый заместитель командующего Северо-Кавказским военным округом генерал Строгов, уверенно заявил, что, вероятнее всего, гарнизонное вооружение будет поделено поровну между Россией и Чечней.

Однако 6 июня Джохар Дудаев прекратил ставшие к этому времени формальными для обеих сторон переговоры, и жестко потребовал вывести войска России без оружия и техники с территории Чечни в течение 24 часов.

С учетом того, что к дате этого ультимативного требования бандиты уже захватили основной объем вооружения и военной техники, российские власти, во избежание кровопролития при эвакуации военнослужащих и членов их семей, были вынуждены согласиться с наглым условием.

По приказу министра обороны РФ Павла Грачева воинские части покинули территорию Чечни без остатков вооружения, техники и другого военного имущества.

По словам очевидцев, на всем пути следования до границы Чечни и России вслед уходящим воинским эшелонам взрослые чеченцы грозили кулаками и оружием, а наркоманистого вида малолетки кричали ругательства и швыряли камнями, с бранью бежали за составом до километра.

По данным Комиссии Станислава Говорухина по состоянию на 10 августа 1992 года в руках чеченских бандформирований оказалось следующее вооружение, боеприпасы и другое воинское имущество:

Таблица № 1

Таблица № 2

Столь внушительное количество всех видов оружия и боеприпасов позволило Джохару Дудаеву в кратчайшие сроки оснастить 4, а по некоторым данным — до 7 развернутых дивизий. Кроме того, Комиссией Говорухина был особо отмечен факт передачи Дудаеву, с ведома российского военного руководства, определенной части вооружений, вывезенных из Монголии, а также поставки партий оружия из Турции, Ирана, Афганистана и ряда других стран мусульманского мира.